Дохлокрай

Водка не вштыривала, хотелось чего-то большего, а таким они всегда рады. Всегда и везде. 

            - Слышь, Лысый, есть чо?

            - Ну… мне самому там… куб…

            - Лысый, давай по-братски, пополам, а?

            Пробовали все по-разному, от возраста не зависело. Совсем никак. Велись на дурное «ты чо, с первого раза никто не садится, не привыкает… не пацан что ли?». Человек превращался в животное за год.

Некоторые раньше. К Девяносто шестому всем, даже самым-пресамым маминым отличницам сразу бросались в глаза четкие и явные приметы.

            Плавающие рыбье-сонные глаза.

            Пришлепывающие губы, частенько в слюне.

            Почесуха по лицу.

            Был человек – нет человека. Сейчас такого нет? Да и сейчас есть, только тогда… Тогда случилась просто эпидемия.

Жбякались все, кому не лень, зачем-почему-на фига… ответа не случалось. 

            Этим было все равно. Эти выполняли самые дурные причуды, посули им пару доз или отбашляй лаве в карман. Лаве даже лучше, лаве вернется и осядет у барыги. Барыга положит в клетчатый челночный баул сверток, плотно закутанный в рваное одеяло и почему-то натужно пищащий, барыга отдаст сумку бледному, с покрасневшими глазами утырку, одетому как лох с института, лох с института пройдет через котельную, поставив лишнюю бутылку «Довгань» вечно пьяному кочегару, дойдет до крайней печи и там, своей кровью из разрезанного запястья, что-то напишет на ржавом металле огромной печи, откроет и, не слыша писка с кашлем, кинет прямо в огонь…

            Мрак поселился тут именно тогда.

В черные страшные несколько лет безумия. Он помнил, ему тогда хватило работы вдосталь. 

            Чутье не подвело.

Он пришел ровно куда нужно, самого себя не обманешь даже если устал. След вывел верно. Все говорило именно об этом, и запахи в первую очередь. В таких местах воняет всегда одинаково. Меняются только обои, мебель и те, кто живет. Или жил. 

            Сигареты без фильтра, едкие, тяжелые. Запах въелся повсюду, за сто лет не выведешь. Без фильтра курили не из-за собственной крутости. Из-за бедности, больше не из-за чего.