Дохлокрай

Только, вот вопрос, почему ему все чаще приходиться колесить по дорогам, так и не ставшим лучше, не высыпаться, проводя ночи напролет все в тех же переулках рабочих районов и развалинах бывших заводских корпусов, рыская между полустанками и сельскими остановками, оказываясь в гаражных массивах и исследуя спальники городов-миллионников. 

            Почему? Он пока не понял и не разобрался. Но тогда, в девяностых, все было куда проще. И не могло сложиться иначе, начиная с чертовых августовских дней.

Мрак тогда жрал всех, без разбора. Но, особенно, как и всегда в годы, пожирающие людей изнутри, Мрак быстро добирался до молодежи. 

...Я крашу губы гуталином...

Сиси все приходил в себя, сиськи Джины казались весьма ничего, а Мейсон сражал сарказмом и ухмылками. Шашлык жарился куда реже сегодняшнего, а дым потихоньку начинал пахнуть человеческим мясом. Не братков с их разборками. Мясорубка в городах сменилась промышленной в республике на Кавказе.

...Напудрив ноздри кокаином...

Понятно, утюги не поют. Основное назначение утюга, само собой, гладить платье. В смысле, одежду. Но "доносилась из каждого утюга" или, на крайняк, "из электрочайника", только-только становящихся популярными, как раз про этот самый случай.

...Давай вечером с тобой встретимся...

Самым страшным годом для стал, на самом деле, девяносто четвертый. Его жутко ждалось, хотелось и вообще футбольным фанатам, желающим большого футбола. Взамен страна получила другое, захлебнувшись в кровавой рвоте войны, рвущихся с цепей зверей разборок, разваливающихся больниц и горящих изнутри подростками школ.

Когда тебе четырнадцать-шестнадцать-семнадцать, то многое кажется совершенно другим. Опасно это, конечно, надеяться на чудо и натыкаться на декорации дешевых фокусов, но куда ж без такого? Тем более, куда интереснее именно так: 

Желать принцессу, наткнуться на притворяющуюся пэтэушницу. 

Полагаться на почти брата и вдруг увидеть вместо него не своего любимого человека, а непонятное говно, смахивающее на стандартного утырка, по вечерам отжимавшего у мелкоты родительские рубли, рассеивающиеся быстрее дыма демократических танковых залпов или аромата Марии, дочери Хуана.

 

Видеть, как видели через одного, свою семью, теплую и родную, единственную и нужную... когда новое полноцветное фото вдруг становится черно-белой любительской съемкой, мутнеющей на желтеющей фотобумаге.