Ворон

Когда огни дачного домика окончательно скрылись из виду, он остановился. Задумчиво провёл рукой по пальто, где между тканью и подкладом были вшиты перья, затем резко двинулся вперёд, словно намереваясь упасть. В тот же миг он исчез. Возникший на его месте ворон шумно взмахивал крылами, набирая высоту.

Возвращение к жизни

Большая стрелка вокзальных часов только подходила к цифре четыре, когда на небе началось движение. Поднявшийся ветер толкал тучи, заставлял серое стадо плыть на север, поторапливая медлительные грозовые облака, ещё не низвергнувшие на землю молнии и воду, и разрывая в клочья туман.

Природа замерла в ожидании чуда: птицы выжидающе выглядывали из гнёзд, цветы настороженно приподняли головы, даже акация на Малой улице перестала дрожать. Вскоре в сером потоке появился первый просвет, в котором виднелось голубеющее небо, за ним ещё один, и ещё. А тучи становились меньше, тоньше и реже, пока совершенно не исчезли за горизонтом. Растения выпрямились, торжественно подставляя листья грядущему солнцу, оголодало впитывая его свет. Зажжужали пчёлы и шмели окружая подсыхающие цветы; муравьи выползли из щелей в дорогах и стенах, из земли клумб и садов и принялись за привычную работу. Городские галки торопливо хватали ползущих между луж червей, боясь, что те скоро будут недосягаемы. А воробьи бесстрашно прыгали возле лошадинных ног, хватая просыпавшийся из её торбы овёс. Они громко переругивались, не разлетались даже тогда, когда рядом проходил бородатый кучер, дымящий махоркой. Довольно щурясь на солнышко, он иногда ласково похлопывал лошадь по гнедом лоснящемуся боку. Та лишь поддёргивала в ответ ушами. Когда кучер убрал торбу и начал поправлять сбрую, из дома напротив вышел Антон Осипович. Уидев старого знакомого, он тут же приподнял в приветствии фуражку и поспешил вверх по улице к зданию почты. Несмотря на ранний час, многие жители Города уже выходили из домов, отправляясь о своим делам. Встречая любого из них, Антон Осипович неизменно приподнимал фуражку и улыбался: он знал всех, так как уже более десяти лет работал почтальоном. Знакомые отвечали ему такими же вежливыми приветствиями, тем более, что его розовое, как у херувима, лицо всегда светилось необычайно сильной, практически детской любовью к жизни.