Ворон

Но тут из мастерской раздался скрип, и Антон Осипович передумал уходить. Дверь открылась, показался Воронов. Он выволок из узкого коридора сопротивляющийся швейный стол и, подхватив его, собрался куда-то нести. Но был вынужден поставить на землю, чтобы ответить на приветствие херувима с письмами. Стол обрадованно скрипнул, понадеявшись, что его оставят в покое и дадут спокойно развалиться от старости, а не станут ремонтировать.

- Как я рад вас видеть! - вокликнул Антон Осипович и хотел полезть обниматься, но вовремя себя остановил: на Александре был надет столярный фартук, уже украшенный опилками, стружкой и какими-то непонятными пятнами.

"Голубушка" обещалась прибить Антона Осиповича, если тот умудриться испачкать шинель в начале недели.

- Как хорошо, что вы вернулись к жизни. Уже думаете вернуться в университет?

Воронов посмотрел на него задумчиво, вспоминая, как быстро написали приказ о его отчислении, после смерти отца-профессора.

- Сомневаюсь, что меня возьмут обратно

- Может, тогда в Московский поступите? - не отступал Антон Осипович.

- Может. Но над этим надо подумать. Месяц, другой у меня в запасе есть... Прошу простить, но мне надо идти.

- Не буду тогда задерживать, - улыбнулся почтальон. - Досвидания, Марта Юрьевна. Досвидания, Александр Николаевич, - покатился дальше по улице. Проводив его взглядом, Шмидт обратилась к Воронову:

- Сколько времени вам понадобиться, чтобы отремонтировать стол?

Александр посмотрел на расшатанные ножки, царапанную столешницу, трещины и прочие травмы:

- Неделя.

Если получится - закончу раньше, нет - возможно, задержусь на день-два.

В узком окне мастерской возникли чьи-то любопытные лица. Кому-то из новеньких было любопытно посмотреть, как профессорский сын потащит упрямый стол, кто-то издевательски строил глазки, а Светлана Ивановна просто радовалась, что сосед стал оправляться от горя.

- Досвидания, Марта Юрьевна, - Воронов подхватил стол за края столешницы и приподнял его.

"Тяжёлый, зараза," - с сожалением подумал он. Но по другому донести стол до сарайчика-мастерской у него не получилось бы.

- Досвидания, Александр Николаевич... И я очень рада, что вы вернулись к жизни, - в голосе Шмидт появилась лёгкая нотка теплоты. Вопреки многочисленным мнениям, она не была лишена чувств. Просто неукоснительно следовала правилам этикета, говорящим о постоянном контроле над лицом, жестами, голосом - контроле над чувствами.