Ворон

Помнится, я тоже постоянно всё забывал,  - успокоил Роман Сергеевич, но на миг посмотрел на Воронова с таким укором, что тому захотелось провалиться под землю. Затем глаза его снова стали печально-добрыми. Александр немного успокоился, продолжая чувствовать себя виноватым, и приготовился внимательно слушать.

-Мы остановились на обстоятельствах смерти Ваших родителей... Да будет им земля пухом, - Роман Сергеевич вздохнул. - Знаете, самой ужасной болезнью я считаю дифтерию. Пусть врачи-знахари со мной не согласятся.

Ужасней нет! Какая ещё болезнь убивает так мучительно?! - воскликнул он. Воронов почувствовал себя дурно: воспоминания, только-только успевшие утихнуть, встали перед глазами, померещился тяжёлый запах, который появляется в любом доме, где кто-то болеет. Роман Сергеевич осторожно взял Александра за руку, словно успокаивая:

- Как я Вас понимаю. Понимаю, как никто другой... Если бы только врачи нашли лекарство. Но, Мой друг, этого не случится. Никогда. Науке не суждено победить эту болезнь.

А магия могла бы помочь. Конечно, только сильная. Но где, Мой друг, её взять? И Вы, и даже я слишком слабы, поэтому мы не смогли их спасти. Это наша вина.

Роман Сергеевич продолжал смотреть, не моргая, прямо в глаза Воронову: - Это наша вина. Нам её нести. Ведь никто не обязан учить нас колдовству. Но что мешало нам учиться друг у друга? Сколько тогда бы Вы, мой милый друг, уже знали. Тогда бы Вы не дали болезни убить Ваших родителей...

Дурманов наклонился, заглядывая Александру в лицо, и понизил голос:

-Александр Николаевич, мы в долгу перед своими родителями.

И его нельзя отдать одним лишь почтением памяти. Вы понимаете, это. Вы понимаете, что на всю их любовь, на всё их добро, мы теперь можем ответить единственным способом... Надо собрать все силы, все знания, чтобы отправить эту треклятую болезнь в небытие... Иначе мы оскверним их память... Разве Вы способны поступить так подло?

-Нет, - тихо ответил Александр.

-Тогда, мой милый друг, нельзя сидеть сложа руки, - Роман Сергеевич посмотрел ему прямо в глаза.

- Нельзя.

 После этого Дурманов осторожно выпустил руку Воронова и, вздохнув, повернулся к окну: было уже темно, и стекло отражало комнату, освещённую жёлто-оранжевым светом масляной лампы. Блики подрагивали, углубляли тени, придавая всему таинственный вид.

 Александр смотрел в пустоту: мысленно он снова переживал те дни, когда родители умерли, когда он остался один.