Фантасма. Повести и рассказы

Когда старенький холодильник, громыхая, автоматически отключался, то Январь недовольно косился на него, как на одушевлённый предмет. Тень от Феоктиста тоже выглядела внушительно. Можно было подумать, что в клетке сидит не хилый старый и психованный попугай, а могучий горный орёл. Январь спросил:

– Ты хорошо дерёшься?

– Думаю, что нет. Не приходилось как-то…. А зачем это?

– Ну, что ты, Виктор, надо уметь драться. Кто его знает, может завтра придётся, – уплетая картошку, и шевеля усами, сказал кот. – Мои предки когда-то дикими были и для людей были иногда опасны.

Теперешние домашние коты им в подмётки не сгодились бы. Что такое домашний кот? – пнут ногой ни за что, или это слово противное «брысь», терпеть не могу его. А вот мой предок не стерпел бы, как вцепился бы в затылок, как запустил бы свои когти под кожу, как вгрызся б в макушку обидчика своими острыми зубами, то считай ему и крышка. Между прочим, я тоже так могу. Продемонстрировать? Подставь голову, я покажу как это делается.

Самсонов испуганно посмотрел на Января, и на всякий случай, отодвинулся от него подальше.

– Шутка. Коты ведь тоже умеют шутить и даже тонко. —

Его глаза хитровато сощурились.

– Я бы не сказал, что шутка тонкая, но где-то, оригинальная, – неохотно согласился Виктор, оказавшись в неловком положении.

Кот аккуратно сгрёб очистки, и тяжело взобравшись на стол, выбросил их в открытую форточку. Потом, просунув в неё голову, сказал:

– Светать начинает, а воздух-то, Виктор, иди, понюхай, какой воздух.

 – Он шумно втянул носом утреннюю прохладу. – Пойдём на ступеньках посидим. Они вышли из комнаты.

– Как дышится, а? – спросил Январь.

– Хорошо дышится, слов нет, это же Крым всё-таки, море, – согласился Самсонов.

Сидели молча. Кот умывался, а Виктор о чём-то думал. А думать было о чём. Впрочем, это были воспоминания, похожие на мечты. – Снежана, красное вино, танцы. «Сердце, тебе не хочется покоя…», ее дыхание, нежные руки…. И как далёкое воспоминание пронеслось: Клава с постоянными авоськами, директор Леопольд Леонардович с подкрашенными волосами, потрёпанные почётные грамоты, какое-то чужое творчество, бумага для печатания, которую давала ему тайком машинистка из отдела кадров, грохот мусоропровода в полночь, шум воды от сливного бочка, свист испорченного водопроводного крана, и многое – многое другое, что показалось ему чуждым и далёким.

Вот что осталось в его памяти от того мира, пустого и далекого.