Паршивцы Города N. Том 1: Цикл Цевнолье

— Кошмар, — подумал он, рассматривая самого себя в отражении этих невзрачных карих глаз напротив, — Какое же Ты недоразумение! Чего Ты увязалась за мной? Тебе было мало твоей комнаты у родителей, мало было того веселья с друзьями, той юношеской свободы? Зачем ты променяла всё на этот дом? Зачем ты променяла всё это на небо, на скучное кафе, которое, черт возьми, интересно только мне, на этих лошадей, на этот плед, кота?

А женщина смотрела на него всё так же близко и словно бы читала мысли. Быть может, она чего-то ждала от Альберта, но он не рискнул раскрыть своего рта и выплеснуть свою тревогу.

И так они лежали, повернувшись друг другу. Потом он пришёл в себя. Медленно повернулся на бок и продолжил чтение. Она тоже отвернулась и продолжила смотреть свой сериал.А потом пошёл дождь, и оба вскоре заснули.

***

— Граф, как тебе идея после вылета к девочкам съездить в город?

— Драть лимнейских шлюх? Нет уж, я уважаю свой член.

— Полдень-2, отставить выражаться, ты в эфире.

— Понял тебя, Полдень-1.

— Лэнг, что насчёт тебя?

— Пас.

Четыре самолёта, один за другим, ровно, синхронно неслись по небу, оставляя позади белую тающую полосу.

— Полдень-1, расчётное время прибытия 3 минуты.

— Штаб, принял. Передайте внизу, чтобы нос свой не высовывали, пока работаем. Полдень-2, Полдень-3, идёте клином по бокам. Полдень-4, ты аръергард.— Принято!

Каждый из восьми двигателей ревел, выплевывал из себя голубое, как небо, которое они бороздили, пламя, плохо пахнущее бензином.

Авиационный отряд мчался на запад, торопился помочь своим и пересчитать зубы чужим. А вопросы «как выглядят свои?» и «что натворили чужие?», штурмовая эскадрилья «Полдень» никогда не задавала. Каждый её член, не задумываясь, просто выполнял свою работу — защищать свою страну. Именно работу, не долг. За то, что они сбрасывали с высоты в пару тысяч километров несколько годовых бюджетов какого-нибудь небольшого города, они получали деньги и почёт. А честь, мужество и сломанные жизни они оставляли пехоте.

Даже под стеклом кабины, под плотным летным костюмом Лэнгфорд ощущал мертвый холод трёхкилометровой высоты. Ещё он ощущал свободу, безнаказанность и немного страха — как бы высоко он не летал, он когда-нибудь упадёт. Упадёт быстро, безболезненно, но наверняка. Так, что никогда больше не поднимется. Но ведь этот страх был несбыточным? Он никогда не упадёт, правда? Это всегда происходит с кем-то другим, но не с нами. Никогда.