Необъяснимые происшествия в комнате номер 3

Уши пронзил оглушительный крик, эхом прокатившийся по всему нутру, и Рене со всей дури распахнул дверь.

Перед ним была комната. Обыкновенная комната с обыкновенной мебелью и обыкновенными стенами. Так сразу и не скажешь, что с ней могло быть не так. Пятно крови на стене, несколько раз перекрытое, почти не смущало, а отсутствие зеркала любой воспримет адекватно. Рене прошёл немного вперед, затаив дыхание. Шум в голове постепенно стих, и он, шаркая черными ботфортами, прошёлся вдоль комнаты.

— Интересно, — проговорил тихо Рене.

Он прикрыл глаза и прикоснулся к стене, провёл тонкими пальцами по ней, пока внезапно не остановился и не прислушался. Рене простоял в таком положении несколько секунд и, скривившись, отдернул руку, словно это была не стена, а раскаленная плита.

— Больно вам, да? Отчего вы так сильно кричите? — едва слышно проговорил он, обращаясь непонятно к кому.

— С кем это вы говорите? — с круглыми глазами спросила хозяйка.

— Это ширмоны?

Мартин даже шикнуть на него не успел, как Эдвин с потрохами их выдал.

Правда, Матильда уже давно заметила, как они материализовались рядом, но прогонять их не стала.

— Ширмоны? — Рене убрал руку от стены, открыл глаза и, поправив рукава сюртука, подошёл поближе. — Так у вас их называют?

Эдвин хотел было сделать шаг назад, но хозяйка настигла его быстрее.

— Так у нас их Эдвин называет. Кем бы они ни были, — она подошла к юноше и взяла его за плечи. Эта орлиная хватка его парализовала. — Он у нас очень впечатлительный. У мальчика душа не на месте от всего.

.. этого.

Мартин пилил взглядом Рене весь его спиритический сеанс и пытался поймать ответный взгляд, несмотря на предостережение Эдвина. Всё это крайне противоречило его скептицизму. Он с самого начала не верил, не поверил и сейчас.

— Хотите сказать, что нас кошмарит какой-то призрак? — нагло выступил он вперед.

— Это не совсем призрак, мой друг, — ухмыльнулся он. — Ни одна душа не возвращается из мира мёртвых по своей воле, а если и возвращается, то на телесный мир влиять не в силах.

Тем более, склонять к самоубийству. Это, так скажем, ширмон, но его происхождение, скорее, потустороннее.

Мартин не отводил взгляда. Чем дольше он пожирал глазами Рене, тем злее становился его скептик. В конце концов он не выдержал и выпалил в сердцах:

— Имейте же благоразумие! Вы пудрите нам мозги!

— Мартин! — осадила его хозяйка.

Довольная ухмылка расплылась на лице Рене. Он самодовольно наблюдал за тем, как злостно Мартин отреагировал на его слова.