Damn short stories 2

- Но это же не единственный путь в город, - сказал Андрюха. - На остальных тоже стоят?

Петрович кивнул:

- Стоят. Но там и нет никого. Чудеса, они рабы привычки. Ходят по одному маршруту. Вот музыкант, настройщик душ, уже триста лет сюда ездит со своей музыкой. Он играет, а людям хорошеет. Теплеет. Душа у них звучит без фальши. Или мадам, плетущая сны. Она тоже здесь с самого начала. Вяжет сон, как теплый свитер, и надевает на тех, кому нужно. Он их и днем бережет. А когда уже не нужен становится, на ниточки распадается, и мадам его снова собирает в клубок.

Это только некоторые из чудес, те, что побольше, и не живут в городе все время. А есть еще маленькие чудеса. Которые пришли и остались. Простые совсем, вроде цветка от незнакомца, или подвешенного кофе, когда день не задался, или нужной надписи на стене в нужный момент. Да что, ты ведь наверняка их встречал.

Андрюха кивнул и покраснел. Однажды на улице его угостила апельсином незнакомая девушка. Апельсин был очень вкусным, а девушку он больше ни разу не встречал.

- Вот. Им тоже простор нужен. Поэтому – Петрович протянул Андрюхе полосатый жезл – Работаем!

По дороге, урча мотором, полз ЗИЛ с открытым кузовом. В кузове сидели дворники в оранжевых жилетах и с метлами. Лиц у дворников не было.

- Пропускаем, Вадим Петрович? - крикнул Андрюха.

- Пропускаем, пропускаем! - сказал Петрович и пробормотал уже тише. - Ну наконец-то. Выметут...

- Выметут, - подтвердил Чума и вгрызся в шаверму.

Ночь плыла над городом и областью. Чудеса, жаждущие воплощения, тянулись по старой забытой дороге, и звезды мерцали над постом ДПС.

Все было в порядке.

Страх успеха

Я дернул за рычаг, и старина Джек зашумел и затрясся, раскручивая барабаны, а потом выплюнул в лоток горсть монет.

- Хватит на кружечку, а?

Вилли, сам похожий на бандита, вальяжно облокотился о соседний автомат, и наблюдал, как я играю. Его кирпично-красное и сухое, как пустыня, лицо выдало кривую улыбку, похожую на трещину. Я кивнул. Вилли прекрасно знал, на что на самом деле уйдет мой выигрыш, но это притворство позволяло ему считать меня своим.

Он любил говорить, что, хоть я и ношу галстук и насквозь пропах библиотекой, во мне все же больше настоящего, чем в других белых рубашках. Не знаю, что он такое разглядел, но в мои хилые очкастые двадцать девять его дружба была мне лестна, как школьнику.

- Давай-ка я дам тебе кулек, приятель. Не в карманы же тебе это пихать.

Он хохотнул и скрылся в лабиринте автоматов и столов для аэрохоккея.