Гремучий Коктейль - 3

- Не припомню, чтобы озвучивал тебе какие-либо условия, молодой человек, - попытался нахмуриться блондин с дурной славой, но бросил занятие на половине процесса, - Впрочем…

- Дурная слава бежит впереди вас, Матвей Евграфович. И воет на всю округу.

- Дерзко, - спокойно бросил гвардеец, - Ранее нет, но сейчас – дерзко. Ты теперь знаешь, кто я… и, более того, кто Терновы. И кто мы друг другу.

- Это не дерзость, - нагло захрустел я миндальным печеньем, - Даже не бравада. Я не считаю себя и вас врагами. Это раз.

Признаю за собой долг. Это два. Напоминаю, что служим мы одному и тому же императору, это т…

- Не старайся, малыш, - мрачно ухмыльнулся «чумной волк», - Ничего не выйдет. Именно потому, что мы… «служим», Терновы еще живы. Только они – Терновы, а ты никто, брошенный им монархом. Фиговый лист, которым династия прикрыла отдачу долга. Меня не поймут, если я тебя не отправлю на тот свет. Скажут, совсем уже Парадин хватку потерял, даже в мелочи не может кровников пну…

Грохнули выстрелы.

Сразу, залпом, несколько. «Чумной волк», расширив в безмерном удивлении глаза, задёргался от попаданий, а я увидел красные брызги, вылетающие из-за его спины и затылка.

Твою мать!

Наверное, не будь Парадин таким здоровым, мне бы каюк пришёл, но вся масса выплюнутого оружием свинца угодила в широченную спину моего собеседника, позволяя мне выжить… и подползти к упавшему на бок здоровяку, используя его как натуральный мешок с песком, из-за которого очень удобно открыть ответный огонь!

Визги, крики, шум паникующих людей, всё это пришло уже после того, как я успел из револьвера снять двоих с дробовиками, продолжавшими садить в спину упавшему гиганту.

Пригнувшись, и пережидая ответный огонь из ружей шедшей позади троицы, я еле переборол искушение выпустить максимально сильную молнию в голову стонущего Матвея. Испепелить мозг я вполне мог…

Но нет.

Гримуар раскрывается в жесте Щита, и я встаю на ноги под визги и крики разбегающихся паникующих горожан. Мои три противника при виде чернокниги тут же становятся сами разбегающимися и паникующими, чем только играют мне на руку.

Стрелять в спины куда спокойнее, чем в грудь.

Глухой вскрик с крыши за моей спиной заставляет обернуться как ужаленному, но только чтобы увидеть, как вниз падает отдельно человек, отдельно ружье и Мишлен, только не отдельно, а вцепившийся снайперу в рожу. Из мужика выбивает дух сначала приземление, а затем и моя пуля, выпущенная тому аккуратно в живот.