Станция "Самосуд"

Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, приходя в себя, после чего спокойно и даже чуть холодно поблагодарила дочь за подарок.

— Очень… милый кулон. Только не понимаю, почему нужно было подниматься сюда, — неловко улыбнулась женщина.

— Это родовой кулон. Пятнадцать лет назад, — начала Илинея, попутно снимая с трюмо ткань, — умер последний из рода, которому он принадлежал. Этот символ, — ткань застряла в створках, и девушка недовольно полезла вытаскивать ее, не прерывая рассказа. — Я никогда не знала своих бабушку и дедушку с твоей стороны, но этот символ очень хорошо помню, — наконец ей удалось стащить полотно с трюмо, на столешнице и ручках которого красовался такой же трискель.

— Я помню, как пятнадцать лет назад после очередного объявления по радио ты выронила из рук кружку, а после поднялась на чердак. Как ты рыдала над этим трюмо, думая, что никто не видит. Но я видела. Тогда я не понимала, в чем дело, но теперь… теперь понимаю. Этот кулон принадлежал тебе, «пропавшей» дочери мэтра Лиона, — с трудом проталкивая слова сквозь ком в горле, закончила она.

Аделина упала в кресло, подняв облако пыли. На ней не было лица, а рука крепко сжимала кругляш кулона. Пробормотав «Я принесу воды», Илинея мигом спустилась вниз, ненадолго оставляя мать размышлять в одиночестве. Когда девушка, отмахиваясь от расспросов отца, поднялась со стаканом воды, Аделина уже почти пришла в себя, хотя круглые глаза и глубокое, медленное дыхание выдавали легкое состояние шока. С благодарностью она приняла чуть трясущейся рукой стакан и выпрямилась в кресле.

— Подними лестницу, — чуть сипло произнесла женщина, прикладываясь к стакану с прохладной жидкостью.

Кивнув, Илинея выполнила просьбу матери, оставив недоумевающе и возмущенно разведшего руки отца внизу, и вернулась к креслу.

— Не думала, что когда-нибудь вновь увижу эту вещь, — она с неясной тоской посмотрела на кулон. — Даже не знаю, рада этому или нет. Где ты вообще нашла его?

— В антикварной лавке…

— Там, куда я его и отнесла, — понимающе кивнула женщина.

— Подумать только! Эта вещица пролежала там целых тридцать лет, чтобы вновь вернуться ко мне! — она тихо рассмеялась.

Илинея села на пол и положила голову на подлокотник кресла, всем видом призывая рассказывать дальше. Еще подростком она поняла, что ничего не знает о собственной семье, а попытки что-либо выяснить обычно заканчивались сведением темы в сторону. В искусстве ухода от разговора ее родителям едва ли можно было найти равных.