Некромант Его величества

В памяти появляются его боевые товарищи, все истерзанные, раненые, в кровавых бинтах, как в заскорузлых бурых панцирях. Страшно не ранение, страшен плен, из которого не выбраться — элдеры отрубали руки по локоть, лишь бы пленные не использовали магию. Хелле смаргивает наваждение, утирает ладонью лицо, будто стягивает маслянистую плёнку прошлого. Ноздри раздуваются, вбирают вязкий, наполненный жаром тел воздух, перемалывают, чтобы одним дыханием с губ вытолкать:

— Сражаться, Керриган.

Майор не меняется в лице, только изумруд блестит слишком остро, слишком опасливо, насаживает Хелле на иголку, но тот не сопротивляется, замечает, как искрятся огненные всполохи внутри радужек Керригана.

Тот будто был в предвкушении. Ещё по воинской жизни Хелле слышал о Четырёхлистниках: мерзкие ублюдки, единоличники, мнят себя вершиной имперской армии, её сердцем, двигателем.

— Хотите спасти всех, Хеллесварт? Тогда держите себя в руках и действуйте согласно приказам. Самая большая угроза здесь — вы.

Хелле опускает взгляд на свои ладони и кивком соглашается. Он едва ли применял свой талант больше десятка раз за сорок лет в лесах Бархета, каждый раз боясь прошлого, зарывался в памяти, тонул в сожалениях, и сейчас ему очень не хочется повторения. Он тяжело поднимается, протягивает раскрытую ладонь к сержанту и требует:

— Выдайте мне оружие.

Майор мерит его мрачным взглядом, маска невозмутимости трескается весенним льдом, проскальзывает лёгкое раздражение. Рука в перчатке коротко отмахивается.

— Одолжите свой пистолет, Армитаж.

Сержант колеблется, кривя лицом, но нехотя подчиняется, отщёлкивая замок кобуры, и медленно вытягивает пистолет из плена матовой, до блеска начищенной кожи. Тяжесть металла ложится в ладонь, неприятно холодит своей смертоносностью, Хелле берёт свободной рукой и вертит из стороны в сторону, одобрительно хмыкая:

— Эрмигтон. Отличный выбор.

На боку затвора гравировка: «Моей гордости». Хелле удивлённо поднимает брови и смотрит на сжавшего зубы солдата, тот встречает его суровой решимостью.

Неприступная скала, настоящая гордость империи. Злой, напористый, послушный, не задающий вопросов, только жаждущий приказов и действия. Их немного жаль, таких правильных, таких отчаянных, жаждущих любви неблагодарного народа, который страшится их, всякий раз проклиная и отмахиваясь. Скольких эта служба паршивая сгубила, скольких зарыла в земле, скольких вышвырнула прочь из истории.