Некромант Его величества

В его руках флейтистка тоже бьётся, как маленькая птичка, пытается вырваться, мягкие, наполненные цветочной поляной, кудри хлещут по горбоносому лицу, оставляют шлейф летнего запаха. Пальцы сминают маленькую грудь — та в ладонь умещается, крик будоражит тишину напряжённого, безысходного молчания. Чужие глаза стыдливо закрываются, прекращают замечать преступление, будто его нет и не было. Учителя — хлипкого очкастого мужчину — усмирили крепким кулаком по носу, тот захлёбывается кровью, нервно всхлипывает, тремя пальцами сжимает ноздри и тоже отворачивается.

Что-то бормочет пухлыми губами — Мико сглатывает — такими его плоть обнимала единственная женщина, которая ему нравилась, которую он, кажется, любил, пока какой-то элдер не снёс ей своей магией голову, когда город захватили чужие войска, выдавив Империю.

Бернард перехватывает руку девчонки, бесцеремонно задирает платьице, скользит пальцами по панталонам под защитой кринолина от любопытных глаз Мико. Лицо преступника вдруг расплывается в улыбке победителя, он смотрит на подавившуюся криком девушку, как розовые щёки поддёргиваются пунцовым стыдом, как она пытается убрать его руку, кусая пухленькие губы, и неожиданно содрогается.

— Прекратите! — звонкий мальчишеский голос звенит гитарной струной, обрывает веселье преступникам. — Прекратите немедленно!

Над поверженными безучастным молчанием головами возвышается единственный сопротивляющийся стадному чувству непричастности. Молодой солдатик в выходной форме обер-фенриха, кадет и цвет Старшей Империи.

Горящие огнём праведника глаза блестят на худом лице, тонкие линии усов топорщатся щёточкой; сжимает в ладони узкий кортик на поясе — единственное его оружие, разрешённое выпускникам военной академии.

— Отпустите леди!

— А то что, заколешь своей зуботычиной? — гнусаво хихикает Мико, кивает на ножны из чистой, сияющей броской новизной кожи, разрождается новым лающим смехом, трясёт сальными патлами.

— Буду вынужден призвать вас к ответу!

— Лори, сядь, — за руку, как утопленник, тянет заплаканная женщина.

Глаза — два зелёных омута, — пожирают солдатика, окутывают заботой и страхом, ждут неизбежного, но всё же надеются.

— Лори? Что за бабское имя — Лори! Ты мужеложец, мальчик? Любишь крепкие члены? Хочешь, дам тебе мой попробовать?

— Ты совсем отчаялся, — пыхтит от натуги Бернард.

Тонкие пальчики флейтистки едва не ломаются на его плечах, вцепившись мёртвой хваткой, пока он всё ещё развлекается под подолом пышного платьица.