Некромант Его величества

Тянет тонко мертвечиной, разложение отравляет воздух вокруг Хелле, сгущается в длинные нити-руки, те танцуют в морозном воздухе, как щупальцы морской диковины. Тянутся к мёртвому каторжнику, впиваются в него иглами, рвут на части, пируют стервятниками. Кровь расплывается страшными бесформенными пятнами, въедается в тишину, а затем — в панику.

— Всё, — шепчет один из солдат на одном лишь выдохе. — Спятил.

И двумя перстами рисует круг на лбу, тихо святым молится.

— Отставить! Хеллесварт!

Высокой нотой дерёт уши криком женщина; её платье, перепачканное кровью супруга, беглыми заключёнными убитого, гниёт от прикосновения с чёрной сущностью.

Кто-то не выдерживает, стреляет в воздух, пуля вспарывает обшивку потолка, впивается в перекрытие. Выходят из ступора солдаты, вздымают готовые дула, целятся в свихнувшегося, пальцы терпеливо покоятся у крючка, выжидают приказа, мелкой дрожью покрываются.

— Что это?! — кричат за спинами офицеров.

Ветер завывает за стенами вагона, прорывается в открытый проём белым зверем, сдувает с головы несчастной девушки чепец одним лишь дыханием.

— Клянусь яйцами Айнурадана… Стреляй, Эймен! Стреляй!

— Да чтоб тебя… Что это?!

— Четырёхлистники!

— К скарам их! Бейте чёрного!

Дула выплёвывают раскалённые искры, палят слепо, попадают в разные стороны, кто-то кричит раненый, люди пригибают головы, в страхе сжимаются. Хелле стоит невредимый, будто святыми окутанный, только свитер сочится чем-то чёрным, наполняет вокруг себя запахом ржавчины. Духи в злобе его укутывают, прячут в коконе из нитей, к живым устремляются.

Вновь нестройный хор револьверов разряжается.

— Господа! — перекрикивает вой зимы майор, щёлкает пальцами. — Приготовьтесь!

— А как же сбрендивший?

Керриган поджимает губы, хранит тяжёлое молчание. Тратить такой актив совершенно не хочется, но позволить вредить солдатам империи не может, всех своих знает в лица, считает своим достижением, а таким не разбрасываются. Лишь резко разворачивается к взволнованным захватчикам, те трясущимися руками перезаряжают ружья, седой безглазый ветеран за их спинами тревожно поглядывает себе за спину.

Щелчок пальцев — пламя режет глаза своей яркостью, вспыхивает на одеждах, шипит рассержено снегом налипшим на рукава и плечи, слизывает ткань и на кожу перекидывается. Второй, третий, четвёртый — все в огне объятые. Солдаты тяжело дышат, привычно дымятся ладони и кожа красная вспучивается. Каждый здесь солдат — гордость красной роты, гордость Старшей империи.