Некромант Его величества

— Ласс! — Керриган подаётся вперёд, цепляется за край проёма, кричит на пределе лёгких. — Назад!

Та удивлённо оборачивается, победоносный оскал богини исчезает, истлевает на глазах, сменяясь недоумением. Она мягко переступает с ноги на ногу, хочет сказать что-то, но не получается — горло стискивает невидимая сила, едва не до хруста позвонков, едва не переломана.

— Астрид!

Реас бросается вперёд, импульсивно, без какого-то плана, без поддержки товарищей. Рывком перепрыгивает на ступеньку соседнего вагона, цепляется за поручни, ловко нацеливает пистолет над правым плечом девушки, выпускает три пули куда-то ей за спину.

Слышится нечеловеческий вой, болью пронизанный. Астрид падает на колени, откашливаясь. Они одни с Армитажем среди толпы захватчиков, те целятся в них ружьями, тычут тесаками, топорами, кольями. Их лица полны решимости — огненная богиня повержена.

— Уходи, — хватая под локоть, тянет Ласс назад, закрывает своим телом, как щитом, отгораживает. — Скорее!

Астрид, задыхаясь, идёт к выходу, видит, как к ней тянется рука майора, слышит новые выстрелы, как из винтовок Балога, Янссенса пули вырываются, как порох оседает на дулах, как раскалённый металл обжигает щёку, рассекая воздух в сторону оставшегося Реаса.

— Реас! — кричит и тут же оборачивается.

Он сжимает пистолет двумя руками, целясь по очереди в каждого, отсчитывает каждую выпущенную пулю, понимает, что близится к своей гибели. Пять, четыре… а их множество, пребывают из дальних вагонов, уже не прут — осторожничают.

Рядом в щепки разрывает спинку сиденья, оставляя большую оспину, в плечо больно вгрызается железо раскалённое. Армитаж только сжимает зубы сильнее и улыбается. Три, две… кто-то замертво падает. Крики набиваются в уши, душат звуки посторонние, ввинчиваются в мозг, опутывают отчаянием. В боку торчит что-то острое, он не видит, но чувствует. Одна пуля, последняя. Мог бы себе пусть в голову, но за ним майор и Астрид, за ним империя, какой из него солдат, если так позорно лишится жизни, не продав задорого.

— Именем Короны Старшей Империи! — кричит, напоследок кровь сплёвывая. — Горите в глубинах Гилек-Акка, ублюдки!

И вспыхивает.

— Значит, Четырёхлистники? — Реас смотрит на улыбку и напрягается, пальцы в такт взволнованной крови пульсируют, когда чужие губы размыкаются, оголяя белые жемчужины. Клыки сверкают под верхней губой, выделяются — узкие, элегантные — кровь прабабки скарам принадлежащая.

— Да, — сглатывает.