Некромант Его величества

Он сопит смешно, с каким-то тонким свистом, иногда вздрагивает. Рядом увалень Балог что-то тихо ворчит и улыбается. Хелле видит, как уголки губ тянутся в стороны — сон о семье, о прошлом, о мечтах, как ему кажется. От Ласс веет жаром — Эзно назвал бы её горячей женщиной, придурковато бы улыбнулся косым росчерком, стал бы проявлять знаки внимания. Он всегда такой — лёгкий на подъём, жизнерадостный, пусть и руки по локоть в густой крови измазаны. Он знает, что сердце Хелле давно занято, нет там места для кого-то нового, но не перестаёт надеяться, что друг обретёт счастье не с призраком прошлого.

Пушистые ресницы капрала дрожат, в лице совсем не меняется. Спит чутко — приоткрывает глаз, когда кто-то неосторожно вертится. Винтовка цевьём на плечо упирается, для такой хрупкой девушки выглядит вызывающе. Рыжие волосы под меховую шапку собраны, пушистые «уши» опущены, греют щёки Ласс, щекочут, что та ртом в раздражении дёргает.

Рыжая богиня сидит между Хелле и сержантом, с двух сторон плечами сдавленная, греет каждого своим теплом, до костей замёрзших жаром просачивается.

С ней уютно, как у очага домашнего, закрой глаза — услышишь треск головешек, огнём охваченных, как снег мягко за окошком падает, увидишь свет других домишек за околицей. Её дыхание ровное, спокойное — непоколебимость в море неизвестности, не страшат ни духи, ни дорога дальняя, доверяет майору, как себе, за ним беспрекословно следует. Такие солдаты на вес золота, за ними порядок в армии держится, другие хотят стать такими же, к ним, как к очагу, тянутся, окружают, учатся.

Хелле откидывается на тонкую стенку — ткань натягивается, бортик деревянный в спину впивается. Скашивает глаза за фигуру Ласс и на сержанта натыкается. Тот что-то вертит в руках, разглядывает. В темноте по лицу не прочитать эмоции, но пальцы бережно оглаживают, воспоминания впитывают. Каждый здесь не тот, кем на первый взгляд кажется — секреты и боль в груди запаяны, судьбы изломанные в лицах читаются, хранят глубоко в себе историю, шрамами проступающую.

Грузовик с тяжёлым вздохом останавливается. Замирает, тело грузное встряхивая. Заставляет в своём нутре зашевелиться, глаза сонные протирая, дрёму холодную сдирая. Балог зевает широко, неприкрыто — слёзы в уголках зажмуренных глаз просачиваются — тянет руки в стороны, задевает недовольного Янссенса.