Некромант Его величества

— Вы сомневаетесь, — догадывается Хелле и вязкую слюну сглатывает. — Тогда зачем во всё это ввязываетесь? Зачем эта миссия, зачем вырываете людей из их жизни ради чего-то несуществующего?

— От исхода наших поисков зависит судьба Старшей империи, — майор чеканит каждое слово, будто кузнечным молотом по железу бьёт, искры веры высекает, проверяет свою верность на прочность. — Это всё, что вам следует знать, фельдтотенкнехт третьего ранга.

Обезличенное звание бьёт по Хелле, под кожу забирается, копошится в душе и стыд выворачивает.

Как бы Керриган не терпел его, как бы не относился, всегда звал по фамилии, выплёвывал оскорблением, хлёстким осуждением, с присущим ему раздражением, но не званием. Хелле хочется извиниться, но он сопротивляется этой слабости: за что испытывать стыд, когда всё утопает в тайне и в недоверии? Они тем временем до трёхэтажного здания добираются — Керриган ведёт сухой диалог с охраной, требует вызвать мэра, говорит о важности сообщения. Ему кивают в ответ, просят подождать внутри под наблюдением охраны, пока мэр не прибудет для встречи. Майор соглашается. Их провожают до гостевого зала, просят ожидать на мягких диванах и Хелле с облегчением на одном из них растягивается. Кости уставшие ломит от холода и напряжения, мышцы гудят напряжённые. Он давно такого не испытывал, будто на поле боя в ожидании, лишь в час своего отдыха расслабляется, да и то ухо востро держит, прислушивается к шепоткам, к чужому говору.

Элдерские солдаты умели подкрадываться так, что собаками оставались не замечены, резали глотки безжалостно, тенями рассеивались в ночи, в лесах и среди полей, никем не пойманные.

Могли целый взвод вырезать, бывало и на формирование покрупнее нападали, переполох поднимали атаками, жги припасы, порох в бочках, уничтожали обозы и скрывались среди хаоса. Если и ловили кого, то уже мёртвого — таким жизнь продлевали для пыток, суставы выкручивали, резали сухожилия, кусок за куском срезали, лишь бы разговорить тварь нечеловеческую. Даже души были особенно упёртыми. Хелле одного такого допрашивал, под ладонями чувствовал опухшие щёки, от проступающей крови синие, но ещё целые — не срезанные. Жизнь тело крепкое, поджарое покинуло, но душу удалось поймать, не дать уйти в Колесо Перерождения, оставить на земле бренной корчиться от агонии и ненависти. Он видел, как призрачный силуэт корёжило, как выворачивало, как менялась сущность несчастного, теряя прежнюю красоту, становясь деформированной.