Некромант Его величества

Надеюсь, ты не вздумаешь помешать моему заслуженному покою и не станешь доставать из-под земли ради хорошего куска свинины?

— Разве что пару раз в месяц, — хитро улыбается Хелле.

— Хелле.

— В год?

— Хеллесварт!

— Тогда стоит подумать над тем, чтобы немного развеяться… — тянет улыбку, сжимает кулаки, тут же с пшиком разжимает и смотрит, как вытягивается лицо старика.

— Ты же знаешь, эти элдерские обрядческие штучки мне не по душе. На, ешь, и больше не заикайся о подобном!

Эзно хватает тарелку и с грохотом ставит перед товарищем.

Они оба смеются, и в маленьких зрачках старика Хелле на миг видит не изменившееся за пятьдесят лет лицо человека, пытающегося стыдливо спрятаться за чёрной бородой.

Сорок два года он скрывается на звериных тропах и в густых чащах, сорок два года на его запястье нет железного браслета с выбитыми цифрами и именем, с его датой рождения и прозвищем — постыдной кличкой, которой награждают верную собаку. Сорок два года тишины и дружеских бесед. Он и забыл, как коротка простая человеческая жизнь.

Резко, с грохотом и скрипом петель, распахивается дверь, впускает в тёплый зал ревущую вьюгу вместе с горстью холодных снежинок. Хлёстко, бесцеремонно, внося хаос в воцарившийся мир трактира. Чёрные сапоги переступают порог, наглухо застёгнутые тёплые шинели белеют от налипшего на плечи, грудь и спину снега, но ещё угадываются золотые полосы офицерских петлиц и нарукавных нашивок. Трое — при ружьях, возглавлявший — с пистолетом в поясной кобуре. Лица закрыты масками — глаза сверкают волчьими взглядами, скользят по каждому с равнодушием, цепляются за некоторых на три-четыре секунды и вновь от человека к человеку, от мужчины к мужчине, обходя женщин и подростков.

Армейские псы с досмотром — вот кого не ждёшь здесь увидеть. Цепкие, грозные, недвижимые. Как минимум майор — золочёное солнце сверкает в свете газовых ламп в обрамлении четырёх листов — делает шаг вперёд, вытягивает руки и медленно стягивает перчатки из тонкой кожи. Сначала одну, затем вторую. Хелле смотрит на этот жест и не может отвести глаза в сторону, чувствует загривком — по его душу гвардейцы, если не церковники. Выследили? Вызнали? Кто-то сдал его? Взгляд растерянно мечется от одного угрюмого лица к другому, натыкается на Эзно, тот едва заметно кивает — не рыпайся.

— Майор Элиас Керриган, первая рота императорского гвардейского полка.

— Четырёхлистники! — шум прокатывается лавиной по склону, обрушивается на следующие ряды, приковывает внимание к говорящему.