Необычное и обыкновенное

Это заклинание всегда давалась Ривину легко.

Секундное усилие — и Лук-кас заплясал вокруг морского тигра.

Дробитель Костей создавать куда дольше: Ривин знал, как это делается лишь в теории.

Он закрыл глаза, вспоминая, что делать. Вспоминай... Вспоминай!

Перед мысленным взором возникли страницы манускрипта — и вскоре на ладони заплясал крошечный вихрь из мелких сияющих молоточков.

Ривин собрал всю волю в кулак, напряжённо перемещая Дробитель в пространстве. Делать это в воде оказалось сложнее, чем на суше.

Юный маг ощутил, как кружится голова.

Но он не отвлекался на свои ощущения. Он пристально следил за братом.

Лук-кас дразнил морского тигра, отвлекая тварь. И ждал, пока на лезвии появится магический след. Стоило ножу в его руке засветиться, как марин ловко оседлал хищника и всадил лезвие ему в голову.

Обычный нож ни за что не пробил бы прочный череп морского тигра, но нож, усиленный заклинанием, легко прошёл сквозь кость и вонзился в мозг.

Тигр судорожно задёргался, и Лук-кас оттолкнулся от полосатого тела. Надо уплывать поскорее: на запах крови мигом сплывутся акулы.

Лук-кас радостно поплыл к брату, жестами показывая, что он молодец. Ривин улыбнулся в ответ. И в этот момент тигр, выгнувшись, хлестнул шипастым хвостом, угодив в спину марина.

И без того огромные глаза Лук-каса распахнулись, наполнившись ужасом. А за его спиной начало распускаться кровавое облако.

Тигр дёрнулся ещё раз и ушёл вправо и вниз. Хищник и не думал нападать, его покалеченный мозг заставлял тело дёргаться совершенно хаотически.

Ривин, опомнившись, кинулся к скованному ядом брату, схватил за руки и потащил вверх и вперёд, к берегу. Там можно будет полечить его.

Скорее! Скорее!

Он плыл как в последний раз, проклиная своё увечное тело, неспособное нестись быстрее.

Будь что будет. Пусть отец потом убьёт его, но сейчас он должен вытащить Лук-каса, должен спасти брата.

Водная толща не торопилась выпускать тех, кто оказался в её глубине.

Ривин устал. Ему казалось, что он больше не сможет поднять руку для нового гребка. Но он плыл. И плыл.

Будь Ривин один, он бы давно перестал бороться. Опустился бы на дно — и всё. Потому что нельзя настолько уставать. Нельзя барахтаться, когда нечем дышать, когда раскалывается голова, когда мышцы горят огнём и ноют, будто в каждой из них — разрыв, а рот наполнен привкусом крови. Так не борются, так — умирают.

Но он тащил Лук-каса. И стиснув зубы, плыл и плыл.