Краткое руководство по танцам между мирами

В конце-концов оказалось, что система пожаротушения справилась, и пентхаус не нужно было заливать пеной до самого потолка; Бела наотрез отказался спускаться вниз, к выжидающей карете скорой, и вскоре мужчины в ярко-красных комбинезонах ушли туда, откуда и прибыли: залезли на платформу, и были таковы.

— Видал, как улыбались, — слабо усмехнулся Бела, когда они снова остались вдвоем, — да у них же сегодня был праздник: денежный мешок из башни спалил всё своё добро. Теперь им будет, над чем посмеяться с дружками в баре.

Он так и сидел на балконе, поникнув головой, и всем своим видом походил на забытую куклу, которую уже давно переросла хозяйка. Ли ничего не оставалось, как сесть рядом. Он достал из кармана чудом уцелевшую пачку сигарет, и защелкал зажигалкой. Получилось не с первого раза, но это была самая желанная сигарета за многие, многие месяцы. Он облегчённо затянулся; эта сигарета пахла так же, как в день, когда на фронте объявили перемирие: пеплом, тоской, и близким, страшным дыханием смерти.

Странно, подумал Ли, сейчас в его жизни случилась такая маленькая, почти пустяковая трагедия, а по сравнению с ужасами, которые он пережил — так и подавно. А чувствовал он себя точно так же. Как тогда, когда лежал, истекая кровью, оглушённый взрывами, нажравшийся земли, и смотрел, как в небе, высоко-высоко, летят крохотные черные точки. То ли птицы, то ли самолеты, то ли наёмные волшебники. Такие же бесправные, как и он сам.

Он вернулся в реальность и перевёл взгляд на горизонт: там, далеко, на границе неба и земли, тянулась тонкая, еле различимая серая полоса.

Похожая на очень далёкий пожар. Великая Пыль. Она была такая далёкая, такая нереальная, но у Ли всё-равно похолодело в груди. Он затянулся и выпустил дым, который смешался с чёрными хлопьями — всё, что осталось от древних скрижалей; их легко подхватил разыгравшийся ветер и унёс с собой.

— Мой отец был самым жалким человеком на земле, — неожиданно заговорил Бела, и Ли вспомнил, что он здесь не один.

— Лучший ученик в школе, блестящий математик, гордость университета. Он заживо похоронил себя под белым воротничком, выбрав вместо карьеры учёного — стабильность. О, да, тогда было страшно всем. Тогда люди падали из окон, что листья по осени. Тогда никто не знал, будет ли наука существовать завтра, реальны ли цифры, что вообще такое — эта ваша грёбаная реальность. Это мы сейчас заново научились тупо игнорировать наше прошлое, и делаем вид, что так и должно быть.