Табу

Теперь её тело и лицо были покрыты тонкой лосьнящейся белой шерстью. На заостренных кончиках её лисьих ушей была тёмная шерсть, словно светлую кисточку макнули в тёмно-серую краску.

Мирон внимательно разглядывал Дорею, также как его другие пассажиры. Как только парень зашёл в вагон, тритон с тремя длинными ногами не сводил с него глаз, делая наброски портрета на листе бумаги. Мирон это заметил, но не подавал виду. Иногда бросая на тритона взгляд, пока тот не видит, парень и сам разглядывал это нечто. Разумеется, не красиво так открыто разглядывать другого, но любопытство вещь коварная.

Тритон был довольно высок — под метр восемьдесят точно. Он сидел за столом на боковом месте в вагоне, подпирая лицо рукой. Прикрывал свое лицо, будто невзначай, фетровой шляпой. Его маленькие черные глазки бегали туда-сюда, как часы-ходики.

— Интересно кто шьет ему такие брюки на три ноги, — пробежало у Мирона в голове, когда тритон проходил мимо. — Жаль, что за обувью не разглядеть его ног.

Пассажирам очень повезло, что в поезде ехал старый долгоносый поедатель снов и кошмаров.

Иначе красавица-кицуне свела бы их с ума и подпиталась их жизненной силой. Выглядел, он конечно, устрашающе. Но это случай, когда недолгий испуг лечит бесконечный страх.

— Вы говорили, что волшебница. А по-моему вы плутовка, — вздохнул Мирон, обернувшись на входящую в вагон человекоподобную летучую мышь.

— Так и ты не волшебник, а просто маленький гений.

— Похоже в поезде едут одни оборотни. Вы тоже одна из них? — Мирон жадно всматривался в облик этой величественно-медлительной особы.

— Какие оборотни! — рассмеялась Дорея, махнув рукой. И принялась провязывать петли.

— Так кто же вы такая? Я так долго думал о вас и нашем прошлом разговоре. Теперь мне бы очень хотелось вернуть время вспять.

— Я Инари. Ты же знаешь кто я. — Дорея снова ловко налила себе чай в блюдце. — И мне бы очень хотелось тебя понять. Отчего ты хочешь вернуть то время? — она снова принялась за вязание.

— Вы постоянно вяжете — так можно обвязать и всю землю.

Кицуне и Инари? В детстве мне казалось, что я знаю всё. Я был уверен, что обладаю силой. А теперь понимаю, что ничего не могу. Всё идёт не туда. Я даже не уверен зачем я сейчас уезжаю из стеклянного города. Конечно, говорю, чтобы спасти сестру. Но мне кажется, что я сбегаю. Сбегаю, чтобы самому наконец вдохнуть глоток свежего воздуха.

— А твоей сестре так нужна помощь? — Дорея рассмеялась. Вздернула своими белоснежными волосами. Всё так же медленно провязывала петли.