Серёжки для Ниночки

– Я тебе про радикулит говорю. Ну по дружбе, а? Сколько возьмёшь?

– А солнышко уже почти не светит, – продолжал плотник, будто не слыша, что говорит его начальник. – Да и птицы уже начинают на юг собираться. Жаль, здесь им посидеть негде, ведь ясеня теперь нет...

– Какие птицы? Какой ясень?! – начал закипать завхоз. – Ты что, рехнулся?

– А природа завсегда своё возьмёт... – Взгляд Рейкина, казалось, направлен был совсем в другой мир, не видимый Аполлинарием. – Все мы – дети её, и не нам решать, куда лететь птицам и где расти деревьям.

Не на шутку разозлился Аполлинарий Феоктистович. Слыханное ли дело: его, начальника, видного партийного деятеля, посмел ослушаться какой-то бездомный пройдоха!

– Попомнишь ты меня, Рейкин! – зло прошипел Аполлинарий. – Ох, попомнишь!

Плотник на это лишь улыбнулся самой доброй своей улыбкой.

После обеда Аполлинарий Феоктистович закрылся в своём большом кабинете и долго что-то писал на двойном тетрадном листе. А после работы он свернул на своём любимом «Жигулёнке» с привычного маршрута и завёз этот листок «куда следовало».

Когда за Рейкиным пришли, тот как раз закончил вырезать очки для слепой Сашеньки. Ему сказали, что он занимается незаконной медицинской деятельностью – народным целительством, не одобренным Минздравом. И дабы прекратить это возмутительнейшее безобразие, Рейкина следует срочно доставить в ближайшее отделение, и на сбор тёплых вещей ему даётся ровно десять минут.

Плотник спокойно ответил, что собирать ему нечего, и единственное, чего ему хотелось бы на прощанье – это минуточку постоять вот там, на газоне.

Пришедшие покрутили пальцем у виска, но, вспомнив его красочные характеристики из завхозовой «писульки», махнули рукой – авось, тогда не придётся его силой тащить, сам пойдёт.

Рейкин вышел на улицу и незаметно сунул очки стоявшей у выхода Нюсе. Затем так же не спеша направился к тому месту, где ещё пару месяцев назад стоял старый ясень.

Пришедшие последовали за ним, держа руки на кобурах.

Дойдя до места, плотник встал аккурат на него, раскинул руки и подставил своё доброе и счастливое лицо подползавшему к полудню солнцу. И в это же мгновенье из ног его в землю поползли толстые корни, вместо тела стал расти мощный ствол, а руки становились разлапистыми ветками.

Пару минут спустя рядом с ошалевшими людьми стоял огромный раскидистый ясень – раза в полтора больше прежнего.