Восточные окраины

- Всё будет хорошо моя дорогая, теперь всё будет хорошо, и я никому не дам тебя в обиду.

- Я люблю тебя!

- Я тоже люблю тебя, моя хорошая!

Конечно было не время и не место изливать друг другу скопившуюся нежность, но так долго я хранил её в себе что не смог сдержать нахлынувших чувств.

- Сейчас, я попробую тебя освободить.

- Не спеши ковбой, - раздался за моей спиной до боли знакомый голос, который всплывал в моей памяти с грохотом выстрелов и упавшим с дыркой в башке Егоровым – Лев Давидович, собственной персоной.

Обернувшись я наткнулся на его гнусную физиономию. Демон коммунизма каким-то чудом остался жив в той адской заварушке в Старом городе.

- Наше вам, Лев Давидович, как я вижу вы живы и здоровы, даже не поперхнулись вражеской пулей.

- Так и есть, но я вижу и, вы-таки, не хвораете, что, впрочем, ненадолго.

- А где же ваши верные коммунистические псы?

- Коба и Яков пали смертью храбрых, защищая светлый храм социализма.

- Собакам - собачья смерть, Лев Давидович!

Я хотел его разозлить, мне нужно было, чтобы он вышел из себя и ударил первым.

Вопреки всякой логике, только тогда у меня был шанс.

Во всех драках, в которых я участвовал - по статистике победу я одерживал тогда, когда дрался вторым номером. Конечно статистика прямо скажем так себе, но другого не было вообще ничего. Конечно все “за” и “против” были только при одном условие - очень простом и необратимом если Троцкий не захочет просто пристрелить меня, достав из большой деревянной кобуры оружие революционных моряков - товарища Маузера.

Никогда не любил Маяковского и теперь видимо не полюблю уже точно.

- А где многоуважаемый вождь мирового пролетариата?

- Как и подобает истинному вождю - на поле священной брани.

- Слышать слово священный из уст большевика как-то непривычно.

Грива его вздыбилась, как у настоящего льва. Самодовольную ухмылку сменил хищный оскал. Но самое главное это то, что я добился того, что вывел его из равновесия и сам того не заметив, он придвинулся чуть вперёд, совсем немного, самую малость, пол шажка - тем самым сократив между нами дистанцию до расстояния удара.

Теперь могло произойти что угодно, но он уже не мог выхватить Маузер и пристрелить меня, а это хоть как-то уравнивало наше положение.

Стёкла его очков пылали адским пламенем - тем самым пожаром, спалившим в своё время Российскую Империю, готового сжечь не только меня, но и все народы на земле во имя великой идеи Мировой Революции.