Тонкая нить предназначения

Последнее, что она увидела – собственный конец. Место было узнаваемым, хоть с настоящего момента и прошло уже немало лет и все вокруг за это время сильно изменилось. Бывшее здание санатория, в настоящем – свежепокрашенное, приветливо сияющее намытыми окнами, в видении девочки предстало совсем другим, словно явило теневую сторону: краска на фасаде облупилась и местами обвалилась, обнажая кирпичную кладку, разбитые стекла заменила фанера, мусор завалил ступени. Но тем не менее это был он – санаторий, пусть и так жутко обезображенный, состарившийся в одиночестве и доживающий свой век разбитым параличом стариком.

Олеся же в те будущие времена выглядела куда привлекательней, хоть ее похудевшее лицо и излишне хрупкая фигурка выдавали борьбу с обострившейся болезнью. На ней были обтягивающие джинсы и яркая демисезонная куртка, густые волосы закручены в небрежный узел. Ей было в тот момент двадцать семь лет – Олеся поняла это вдруг так четко, словно она сама себе из будущего предъявила в доказательство календарь с текущей датой. И пока одиннадцатилетняя Олеся с недоумением, вызванным непониманием, зачем она вернулась в разрушенный санаторий спустя шестнадцать лет, рассматривала изменившиеся окрестности и обветшавший фасад, другая Олеся, из будущего, открыла дверь здания и вошла внутрь. И почти тут же услышала, как ее кто‑то позвал. Этот кто‑то был мужчиной, и голос у него оказался приятно‑низким, внушающим доверие. И двадцатисемилетняя Олеся пошла на зов – осторожно свесила ноги в яму, а затем смело спрыгнула. Сильные руки подхватили ее и поставили на пол. Лицо мужчины мелькнуло лишь на долю секунды, но и такого короткого мига хватило, чтобы оно осталось в памяти. И вот они уже вдвоем с мужчиной стоят у стены и рассматривают красно‑бурый отпечаток чьей‑то ладони – небольшой, скорей всего принадлежащий девушке.

Они о чем‑то переговариваются с мужчиной, касаются по очереди этого следа и затем уходят. Какое‑то время ничего, кроме темноты, не видно, только слышны шаги. А затем Олеся вновь видит себя, как она бежит по лестнице наверх и останавливается у шахты неработающего лифта.

Сломанные двери, наползающие сверху одна на другую, книзу опасно расходятся, открывая ничем не огороженную пустую шахту. И Олеся, чуть склонившись, заглядывает в эту пропасть, что‑то высматривая внизу. И вдруг, словно чего‑то испугавшись, резко оглядывается назад. И этого неосторожного движения оказывается достаточным для того, чтобы потерять равновесие и упасть прямо в шахту.