Ведьма

Ноги тряслись от страха и напряжения, ведь из-за каблуков опираться можно было только на мыски. Да ещё и узкая одежда сковывала движение и замедляла. Костеря на все лады Лену с её любовью к модной и ужасно неудобной одежде, я всё-таки добралась до третьего этажа. Проползла на четвереньках по доскам, занозив ладони, и перевалилась через подоконник открытого по доброте какого-то забывчивого рабочего окна. Сидя на полу и прислонившись спиной к стене, я пыталась перевести дух, одновременно прислушиваясь к тому, что происходит снаружи.

Тук-тук. Низко гудели трубы. Поскрипывали крепежи. Кто-то карабкался за мной следом. Времени рассиживаться не было. Я поднялась на ноги и пошла к выходу из комнаты. Каблуки застучали по полу. Гулкое эхо заметалось по пустым залам дома. Так я от преследователя точно не скроюсь. Быстро расстегнула молнии, скинула ботильоны и, зажав их под мышкой, в одних носках побежала по зданию, отыскивая лестницу или укромное место.

Я ожидала нападения со спины, но он неожиданно встал передо мной, точно из-под земли вырос.

Схватил, прижал спиной к стене. Точно животное, потёрся о мою щёку, втянул носом воздух.

– От тебя пахнет ею, – сказал он, – приятно.

Он провёл пальцами по шее, там, где под кожей в венах пульсировала кровь. Спустился к небольшой ямочке между ключицами, погладил по контору ворота. Я стояла затаив дыхание, и самое ужасное, что мне не было страшно или противно. Мне нравились его прикосновения. Теперь я понимала, что чувствовали, а главное, о чём думали жертвы, которые сами шли в расставленную ловушку.

Ни о чём! Они ни о чём не думали, ведь перед ними был самый желанный мужчина на свете.

– Мне даже хочется растянуться удовольствие, – он стянул с моих волос резинку и запустил в них пальцы.

– Я не понимаю, – всё-таки смогла произнести я, облизнув пересохшие губы. Он повторил за мной, облизав свои.

– Чего?

– З-зачем?

– Зачем я их убиваю? – в его голосе появилось удивление, точно он не понимал, как это кому-то может быть непонятна такая простая вещь.

Я кивнула, осторожно и очень медленно подтянув руку и сжав в ладони нос ботильона.

– Потому что я хочу Её съесть, всю, без остатка, забрать себе целиком, чтобы Она была только моей. Но ведь тогда Она умрёт и Её больше не будет, – он ни разу не назвал Лену по имени, только она и её. Точно это было табу. Точно произнеси он его в слух и некая хрупкая связь разобьётся. – А таких как ты, как вы все прочие, много. Поэтому.