Негасимое пламя

Митар покосился на видневшиеся через окошко заострённые верхушки частокола. Замотал головой.

– Не хочу я! Лезть высоко, упадёшь – расшибёшься.

– Мамка, что ли, запретила?

Сказал – и тут же прянул в сторону, чтоб Митар кулаком не достал. Давясь смехом, поднялся на колени, нагнул голову под низким скатом крыши.

– Не хочешь – так и не надо, сам схожу! Расскажу потом, а то ж ты, бедный, изведёшься…

Митар от обиды стал красный, как варёный рак.

– Пойду я! Тише ты только, не то услышат…

Яру того и надо было. Можно, конечно, одному пойти, но вдвоём и на стену забираться сподручнее, и идти веселее, и никто потом сказать не посмеет, будто Пройда всё выдумал.

Мостки на самом верху частокола сделали, чтобы чужих от деревни отваживать – живых ли, неживых. Яр туда не раз уже лазал, знал наверняка: по лестнице взобраться успеешь – никто снизу их, малых, не углядит. А нынче-то и глядеть никто не станет: все, кто не в поле, сбегутся на волхва смотреть…

Так оно и вышло. В назначенный срок вышел на середину улицы староста Тихомир; даже сверху видать было, какой он весь нарядный, в лучшей праздничной рубахе, в добрых сапогах.

Жена его держала на рушнике румяный хлеб. Рядом топтался дядька Сила – он уж который день боялся в поле выйти из-за полудницы. Вокруг столпились взрослые; были тут и Митарова мать, и старуха Лиска, и даже тётка Милолика нос из дому высунула – правда, вперёд её всё одно не пустили, так и вытягивала из-за чужих спин длинную шею. Видел Яр и брата с сёстрами: взобрались на забор, как коты дворовые, да разве так углядишь чего?

– И впрямь хорошо отсюда, – шепнул Митар, подбираясь поближе к краю мостков.

– А ещё лучше, что нас снизу не видать, – гордо ответил Яр. – Гляди, сейчас звать примется!

Внизу староста полную грудь набрал воздуха и гаркнул так, что вороны за частоколом загалдели от страха:

– Дра-а-ага-а-ан!

Все замерли, даже Митар тише стал сопеть. Ветер ещё не бросил носить старостин голос, как вдруг явился посредь Заречья высокий старик, с длинной седой косой, с узловатым дорожным посохом.

Чем-то походил он на Стридаров идол, который Яр видел на капище. Опершись на посох, волхв оглядел зареченцев и величаво склонил голову:

– Живите да здравствуйте, добрые люди. Почто позвали?

Митар шумно выдохнул прямо над ухом.

– Каков, а?

– Дед и дед, ровно как ваш Боруха, – буркнул Яр.

Он-то ждал, что волхв поднимет к небу посох, призовёт ветер и грозу, землю заставит дрожать под ногами – все ведь только и говорили, какой он могучий.