Негасимое пламя

Устроившийся на солнцепёке дед что-то идиллически строгал коротким кривым ножичком. На постояльца он едва взглянул. Вот и славно: равнодушие – лучшее, что обыватели могут испытывать друг к другу. За редким исключением. Тропинка, ведущая к лесу, начиналась едва ли не сразу за забором; по ней к деревне брели две бабки, гружёные корзинами лисичек. Аборигены, похоже, не прочь пошататься по окрестным чащам, хотя эти места вообще-то значатся в документах надзора как зона повышенной опасности. Леший его знает, почему.

На топографической карте обозначено пять точек, все – вдоль кромки леса, не дальше пары километров вглубь.

Странновато: обычно наблюдательные станции, наоборот, прячут от греха подальше в непролазную чащобу. Ближайшая, за номером три, была устроена в перекрестье двух чахлых ручейков, один из которых имел явно рукотворное происхождение. Прежде чем приступать к работе, Верховский вытащил из рюкзака блокнот с ручкой и расчехлил измеритель. Сто четырнадцать. Солидно, наверное.

Тайничок соорудили внутри трухлявого пня, чёрт знает чем бывшего при жизни.

Сверившись с инструкцией, Верховский осторожно отковырнул фальшивый кусок коры и нашарил в сыроватом дупле запечатанный пластмассовый футляр. Крышка никак не отреагировала на прикосновение; пришлось лезть за управским пропуском. Стало быть, тут не новомодная печать, а допотопный кварцевый замок – штука безмозглая и надёжная, как бывалый армейский прапор. В футляре обнаружился оправленный в серебряную проволоку кристалл горного хрусталя; выбитый на металле серийный номер подозрительно короткий, из тех, что присваивают спецзаказам. На крышке футляра изнутри была приклеена бумажка с предупреждением: «Использовать только при значениях напряжённости фона в точке наблюдения не выше 150 ед.маг.экв.». Выходит, сто четырнадцать – это не так уж и мало, ещё чуть-чуть – и уже нельзя было бы трогать эту висюльку… Верховский сжал в ладони мигом потеплевший артефакт и принялся ждать.

Первыми подтянулись лесовики. Долговязые, сморщенные, больше похожие на худосочные деревца, чем на нечто человекоподобное, они подходили к ручьям почти вплотную, на бегущую воду косились досадливо, но без страха.

Откуда-то вылезло несколько шишиг; приполз даже один древний дупляник, недовольный тем, что его выдернули из уютного отшельнического существования. Русалки, заслуженно слывшие среди надзорщиков самой безалаберной нежитью, заявились позже всех, не считая лешего, который по праву начальства не опаздывал, а задерживался.