Негасимое пламя

Драган каждый день твердит, что людям надо помогать, даже и без просьбы, иначе нету толка в священных запретах… Яр, решившись, свернул в проулок. Юркая невысокая тень сторожко вскинулась ему навстречу. Мелькнула в вечерних сумерках рыжеватая косица. Давешний воришка Яра тоже узнал, заступил ему дорогу, сжал кулаки.

– Чего тебе тут? Пошёл вон!

Яр поспешно вскинул руку, коснулся лба, губ и груди.

– Тише ты. Я помочь пришёл.

– Зря без стражников сунулся, – зло сказал рыжий. – Тут-то спасать тебя некому!

Двигался он как-то неровно, припадая на левую ногу.

Что ж с ним сотворили?.. Такого Яр не хотел. За что было бить мальчишку, когда ушёл он несолоно хлебавши? Драганов ученик виновато склонил голову. Как же так вышло? Что он сделал не по совести?

– Прости мне. Не знал я, – через силу выговорил он, и отчего-то на душе разом стало чуть-чуть легче. – Дай помогу, я лечить умею…

За спиной рыжего снова кто-то тоненько запищал. Оборванец на миг обернулся, потом вновь недоверчиво глянул на Яра.

– Взаправду, что ли, у волхва учеником?

– Взаправду.

Гляди.

Такое он раньше всего выучился делать. Волшебное пламя взвилось в ладонях легко и послушно, разбрызгивая тёплый свет. Рыжий разинул было рот, потом спохватился и захлопнул. Подумав, отступил в сторону.

– Мне не надо. Ей вот помоги… Ежли умеешь…

В тесном глухом закутке жалась к тёсаным брёвнам светлокосая девчушка, вся чумазая, под стать заступнику, и зарёванная вдобавок. Тощие ручонки, которыми она заслоняла лицо – одни только испуганные глаза и видать – сплошь покрыты были синяками и поджившими кровоподтёками, как от розги.

Яр прежде и сам получал частенько за шкоду, но по рукам, особенно по ладоням, отцу и в голову не пришло бы лупить… И сестёр никогда не пороли, что бы те ни натворили. Опустившись на колени в подсохшую грязь, Яр бережно, как учил Драган, коснулся девчонкина предплечья – там, где обнажённую кожу не рассекали едва зажившие рубцы. Опасное дело – свою силу отдавать; вовремя не опомнишься – так и сам не заметишь, как помрёшь… Знакомая боль его не испугала – давно привык. Девчушка всхлипывала всё реже, уже не глядела так дико, ладони убрала от худого заострённого личика.

А ведь похожа… Всё одно что прежние долги отдавать…

– Вот, – Яр убрал руку, когда почуял, что ещё чуть-чуть – и сам упадёт без сил. – Теперь всяко меньше болеть станет… Кто ж тебя так? Стража?

– Добрый господин, – презрительно бросил рыжий. Девчушка молчала, только всхлипывала растерянно. – Провинилась, ишь.