Я проснулся

Как хоть выглядит твоя Лайме, чтоб я смог различить ее среди других попрошаек? - усмехнулся я, и тут занавес паланкина откинула чья-то сильная и властная рука.

- Алмерт, сын мой, - сказала маменька, глядя на Добу, - мы все понимаем, развлечения, то да се, но нас жду в храме. Если мы опоздаем, то начнут без нас. А неуважение к богу, тем более такому великому как Мерс, может сильно сказаться на нашей участи.

- Простите маменька, виноват, больше е буду, - склонил голову я, развернувшись к рабыне, произнес, - а ты, за то, что плохо меня развлекала сегодня, лишаешься привилегии помолиться великому богу.

Жди меня здесь.

Глаза Добы были полны непониманием, а маменька, как я успел заметить боковым зрением, одобрительно кивнула.

- Зеленые глаза, - прошептала мне вслед Доба, кажется, что-то начав понимать.

Храм был изнутри покрыт сплошь золотом и каменьями. И тут нечего изумляться. Мерс был богом богатства, и роскошь смысл его существования.

Молитва на меня сильных чувств не нагнала. Главный жрец то бубнил, то пел, то орал на весь храм, присутствующие кланялись на каждую букву и полное слово.

И так на протяжении двух часов. Я уж думал, что моя спина не выдержит бить поклоны и обратится в прах, как служитель замолчал, и все успокоились, кроме нескольких персон, что продолжали кланяться, наверное, решив, что им это зачтется при воздаянии божественных даров. Служки шастали по залу и раздавали тарелочки. По две штуки в одни руки. Эта участь не обошла и меня, и я обнаружил в одной маленькие кубики хлеба, а во второй, более глубокой красноватую жидкость.

- Зачем это, спросил я у сестры?

- Кормить попрошаек. Обмакиваешь хлеб в кровь и засовываешь им в рот.

- Это кровь? А они от нее не оживут?

- Это трехпроцентный раствор крови, от него не оживают. Он нужен для поддерживания жизни в них.

- Спасибо сестра. Память моя слаба...

- Я в курсе, не нужно жаловаться мне на нее при каждом удобном случае.

Мы все толпой пошли за направляющими служками и спустились в огромный, каменный подвал.

Вот они попрошайки. Статуи, живые статуи с открытыми глазами. Почти голые, только остатки еще не полностью истлевшей одежды закрывают интимные места. Серые, все серые от каменной пыли подземелья и сотен лет пребывания в нем.

Я искал зеленые глаза, но было трудно определить цвет глаз. Глаза у падших богов были на половину прикрыты и замутнены какой-то пленкой.

Все присутствующие начали макать хлеб в раствор крови и потихоньку обходить каждого бога по очереди.