Crossroad

А тут группой играть. Сыгрываться надо, слушать друг друга. Не очень это просто. Будем договариваться каждый раз отдельно, но в четверг – обязательно! Да и Романыч так присоветовал, можно даже сказать, что только про это и говорил.

– Да это тебе в музыкалку неохота было ходить, вот ты и халявил, заметил Серёга.

– Серёж, тебе так только кажется, что будет вечный кайф одно и тоже долбить постоянно из раза в раз. Очень быстро надоест. Посмотрим, что скажете месяца через два.

– Да мы на этой войне – самые геройские герои. Да мы хоть что могём. И слова не скажем. Да нам только дай струмент да хлеба кусочек, мы там неделями жить будем! – Макс стучал кулаком себя в грудь и выпучивал глаза. Все засмеялись.

– Я серьёзно про репетиции говорю, это – главное. Чтоб потом звучать прилично, когда выступать будем. Романыч ещё говорил про какой-то конкурс вокально-инструментальных ансамблей среди городских школ весной. Вот там точно нельзя будет облажаться.

В общем теперь всем думать про репертуар – с чего начнём и что будем оттачивать. Я «Дельфина» принесу в ближайшие дни, у меня плёнка одна есть, вроде Криденс там записан. Если кто ещё чего сможет из записей принести, несите. Будем выбирать.

– По-моему, на Ленинградке струны полное гавно, даже канитель местами раскрутилась, – глубокомысленно заметил Макс.

– А у тебя что, на Цыганской хорошие что-ли? – возразил Толян, – ты на Тонике видел какие канаты натянуты? Явно со старого рояля сняли.

Я вот точно пальцы в кровь сотру на первой же репетиции. Попробую в музыкалку сходить по старой памяти, мож что там приличное удастся выпросить.

– Слушайте, гитаристы, а кто будет петь? – спросил Сергей. Воцарилась тишина.

– На месте посмотрим, надо ещё всё прослушать нормально – как звучит, как играет, короче аппаратуру всю проверим по человечьи, потом и решим, –заключил Толян.

На том и было завершено это великое Учредительное собрание, имевшее поистине историческое значение.

И на самом деле – произошёл один из тех моментов, которые и определяют то, что зовётся судьбой, мойрой, фатумом, вектором дальнейшего движения или листом из Книги судеб. Подробности этого собрания с течением времени во многом «убежали» из памяти, и потребовались значительные усилия, чтобы восстановить хотя бы его смысловую часть.