Закон треснувшего корешка

Рука двигается инстинктивно. Я хватаю бумагу и засовываю ее в складки юбки. Не выпуская топор, вскакиваю и решительно шагаю к выходу. Лишь бы Эрик ничего не заметил, а его молчаливое осуждение я уж как-нибудь переживу.

Отодвинув его в сторону, вырываюсь из дворницкой. Незачем испытывать судьбу и задерживаться. Лишние свидетели не нужны.

Надежда остаться незамеченной разбивается о вытянутую изломанную фигуру в потрепанном пальто. Пробивающийся из-под спутанных волос безумный блестящий взгляд вцепляется в топор в моей руке, и мужчина бледнеет, отшатнувшись к стене дома.

– Пегасова мать, – выругивается за моей спиной Эрик.

Раскольников не двигается. Он словно каменеет, и паника проступает отчетливее в хаотичных движениях грудной клетки.

Нечего так переживать. Я вовсе не собираюсь его выдавать. Наоборот, оказываю неоценимую услугу, унося с собой эту ужасную штуку.

Азарт пробивается сквозь волнение и напряжение. Губы растягиваются в улыбке, и, перехватив взгляд Раскольникова, я подмигиваю ему, прижимая топор к юбке.

Нет уж. Времени на разговоры у меня не осталось.

Не дожидаясь Раскольникова, я разворачиваюсь и, плотнее обхватив топор, бросаюсь в другую сторону. Эрик следует за мной безмолвной тенью, но я физически ощущаю исходящие от него волны ярости.

Драгоценные минуты утекают. Никаких погонь. Никакой ругани.

Свернув за угол, я застываю. Раздумывать некогда. Либо я опоздаю, либо нарушу одно крошечное правило. Да к черту эти идиотские правила.

Резко развернувшись, я сталкиваюсь лицом к лицу с разъяренным Эриком. Маска безразличного спокойствия слетает с него – ноздри гневно раздуваются и бледная полоска губ подрагивает от ярости. Он открывает было рот, но я опережаю:

– Двадцать минут. Я сваливаю.

Прежде чем я закрываю глаза, старательно представляя невзрачный кабинет, из-за угла вылетает растрепанный Раскольников. Наши взгляды пересекаются на мгновение, а потом меня утягивает в бесконтрольный полет.

Как только ноги касаются пола, я сжимаю пальцы.

Короткий выдох, и я открываю глаза, вскакивая с дивана. Тишина в комнате царит идеальная. Члены комиссии сверлят меня недоуменными взглядами, а появившийся рядом Эрик сейчас просто испепелит меня молчаливым негодованием.

Часы на стене неумолимы – я опоздала на минуту и сорок секунд.

Никто не торопится ничего говорить. Я не могу больше это выносить.