Закон треснувшего корешка

Прежде чем я успеваю открыть глаза, до слуха долетают звуки битвы – треск, крики, лязг. Отлично. На это я и рассчитывала.

***

Утро ласково погладило Берта по волосам, покачивая на расслабляющих волнах безделья. Уроки в Академии отменили. Полноценный выходной без заданий и занятий с младшими – вот, что нужно для счастья.

Воодушевленный приятным началом дня, Берт собрался с духом и решил пригласить Раду на завтрак, чтобы не давиться кашей в столовой. Так он и получил первую отрезвляющую пощечину дня.

Рада, воздушная и сияющая, выплыла из своей спальни, но Берт мгновенно растерял все желание приглашать ее куда-то.

Рада смеялась очередной плоской шутке высокого русоволосого парня, а он уложил ладонь на ее талию, увлекая за собой.

Первый порыв хорошенько врезать Матвею – тому самому парню – угас быстро. Не дикарь же он какой-нибудь, в конце концов. Если Рада считала, что ей так лучше, то ее выбор нужно уважать. Даже если любому идиоту очевидно, что она достойна намного большего.

Берт не поздоровался с ними, надеясь, что поток учеников надежно спрятал его от нежеланного столкновения.

Завтракать больше не хотелось ни в столовой, ни в самом уютном кафе. Берт сник и помрачнел, хотя утреннее разочарование было далеко не первым в их с Радой общении. Да и не последним, что куда важнее.

Долго утопать в проблемах Берт не умел и не любил. Неприятности оставались блеклым фоном для текущего момента, но не могли утянуть во мрак. Берт решил прогуляться. Долгое бесцельное блуждание по улицам наедине с грохочущей в наушниках музыкой – идеальное убежище от неласковой реальности.

Обычно маршруты складывались спонтанно, но сегодня Берт целенаправленно двигался к парку, где детьми они с Радой и Эриком проводили вместе время, не успев еще накопить груз недомолвок и мелочных обидок. Берту всегда нравилась эта часть города. Не сверкающая сотнями неоновых вывесок и блестящих новостроек, не душащая помпезностью и величием старых районов, не смущающая неприглядностью разрухи, она казалась уютной и дружелюбной.

По гладкой блестящей поверхности пруда размеренно плавала стайка уток, синхронно опуская головы и отряхивая перья. Берт вспомнил, как раньше они втроем бросали им хлеб, несмотря на запрещающую табличку. Отец смеялся, сидя на лавке неподалеку, и лицо его еще не огрубело, а в голосе оставалось что-то, кроме требовательной строгости.

Берт неспешно двинулся вдоль пруда, прижимаясь к лесной полосе. Где-то здесь должна была остаться тропка, ведущая к одинокой лавочке.