Питомец из пробирки

Таким Лев Борисович был до злосчастного эксперимента, в результате которого стал чудовищем.

Нет, я должна попробовать помочь. Иначе совесть будет мучить меня до конца жизни. Уж себя-то я знаю, я каждый день буду прокручивать в голове события и думать, что могла спасти профессора, но отказалась от этой мысли в угоду своему страху.

– Может, сам выберешь? – сдалась я, отступая от колб с разноцветной жидкостью.

– Так и знал, что все придется делать самому! – пафосно заявил Шепелявый.

Я даже обрадовалась, что парень начал вести себя как прежде и перестал трястись от страха.

К моему удивлению он смешал содержимое нескольких пробирок и с важным видом протянул мне получившуюся мутную, шипящую субстанцию.

– Ты же говорил, что нельзя все вместе! – возмутилась я.

– Я такого не говорил!

– А "ты его убить хочешь или спасти" не твои слова?

И, подозрительно прищурившись, добавила:

– Так может это не я, а ты решил избавиться от профессора?

Парень даже не стушевался, уверенно ответив:

– После того, как он чуть не сожрал меня, это был бы вполне оправданный поступок, но нет, я, как и ты, хочу спасти Льва Борисыча от печальной участи.

Я вздохнула. Спорить с единственным человеком, который сейчас на моей стороне, определенно не стоит. Я взяла колбу из рук Шепелявого и спросила:

– Что нужно делать?

На этот раз настала очередь студента глубоко задуматься.

– Думаю, лучше влить содержимое в рот, но не уверен, что у тебя получится, — наконец ответил он.

Я погладила мохнатого малыша, все ещё сидящего на моем плече, и спросила его:

– Что скажешь, получится у меня напоить монстра этой бякой?

Я демонстративно по бултыхала содержимое стекляшки в руке. В ответ Волосатик вновь облизал мои щеки.

– Надеюсь, это означает да? – спросила я, не ожидая получить ответ на свой вопрос.

– Если честно, я вообще не понимаю, что происходит, — сокрушенным голосом пожаловался Витя.

Я бросила на него понимающий взгляд и ответила:

– И я тоже совершенно ничего не понимаю.

С этими словами я дернула засов на двери, скрывающей за собой злобную версию профессора Туманкина. Осветив пространство фонариком, встроенным в телефон, я увидела на земле у противоположной стены сгорбленную фигуру мужчины в разорванной, грязной одежде, висевшей клочьями. При моем появлении Лев Борисович приподнял голову и прожёг меня взглядом красных, налитых кровью глаз.