Ржавчина

Ещё одно правило — не терять друг друга из виду в темноте. Хотя, казалось бы, сущая ерунда: пройти несколько метров до куста и осмотреться.

На третьем шаге я чуть ли не нос к носу сталкиваюсь с конской мордой. Морда белоснежная, глаза тёмные, кожаные ремешки уздечки перечёркивают её узкими полосами. Отпрыгиваю и только потом решаюсь взглянуть на всадника.

Он не похож на мертвеца или призрака. Наоборот, эти черты я узнаю под любой маской: высокие скулы, золотисто-карие, чуть раскосые глаза, нереально яркие на смуглом лице, идеально вычерченные брови.

У всадника лицо Дэя, за исключением шрама на левой щеке, но на этом сходство заканчивается. Отсвет пламени ложится бликами на кожаные брюки для верховой езды, на высокие чёрные ботфорты. Белоснежная шёлковая рубашка с широким рукавом вышита чёрной нитью, узор вышивки так тонок, что кажется прорисованным. На грудь спускаются две толстые длинные косы, перевитые нитями мелкого речного жемчуга; тонкие смуглые пальцы, сжимающую уздечку, украшены несколькими серебряными кольцами. Всадник знакомо прищуривается, разглядывая меня, а потом чуть склоняется вперёд, протягивая руку. Сознание автоматически отмечает совершенно лишние детали: широкий серебристый браслет, охвативший запястье, удлинённые ухоженные ногти. Золотистые глаза обещают ночь любви на ложе из горьких трав, бешеную скачку в погоне за рассветом и все дороги мира.

Двойник. Как глупо — предлагать девушке копию её живого возлюбленного. Да ещё весьма небрежно сделанную копию. Этакий улучшенный вариант, снабжённый манерами лорда Иного народа (у которого, как известно, не было никаких лордов, пока их не придумали романтические поэты), умением носить драгоценности и улыбкой обольстителя.

Настоящий Дэй уже выдёргивал бы из волос «дурацкие побрякушки». И вообще он сейчас спит за моей спиной.

Я осторожно отступаю к живому жару огня. Ночной гость тепла сторонится, непроизвольно вскидывает руку, даже не защищённую перчаткой. Человек давно ободрал бы ладони об уздечку, а рукам всадника любая кинозвезда обзавидуется.

— Прочь, — тихо говорю я. — Уходи к теням и туману, уходи за полночь, за тёмный лес.

Ага, а вокруг что, не тёмный лес? Самый что ни на есть тёмный. Вот пусть и едет подальше отсюда. Всадник одаривает меня ещё одной улыбкой, разворачивает коня и без единого звука пропадает в ночи. Меня вдруг пробирает нервный смех. Вот вам и принц на белом коне, получите и распишитесь. Встреча выпила мои силы досуха, ноги подкашиваются, лоб в испарине.