Ржавчина

Хотя зря я ёрничаю, помнится, один юный лорд ухитрился на женщине Иного народа жениться. Потом она покинула его и ушла в свой мир — бывшим богам тяжело жилось среди людей. И молодому супругу осталось только тосковать по возлюбленной и воспитывать троих детей. Жена вернулась незадолго до его смерти и увела лорда с собой в Иной мир — связь с людьми далеко не всегда была для нестареющих прекрасных существ лёгкой интрижкой.

Странно, но собственных детей Иной народ не забирал на воспитание почти никогда.

«И есть в этих легендах одна оговорка: ахан может заменить своего прародителя.

Так, сын Фэйлиана вышел на битву в его доспехах — и битва была выиграна.

Так, может, потомки Иного народа живут среди нас, чтобы в решающий момент занять места прародителей и уравновесить мир? Живут — и сами пока не знают о своём предназначении...»

Нет, профессор. Костяной мост не восстановить. Он рухнул за нашими спинами, навсегда отрезая изуродованную волшебную страну от нашего мира — и, честно говоря, я только рада этому.

Она слишком искажена, и живой ей уже не стать. А в нас куда больше человеческого, чем кажется вам. Люди мы... Сколько можно доказывать, что мы люди? Но взгляд против воли скользнул по последним строчкам.

«И, как знать, может, согласие ахан миру вовсе не требуется. Ведь никто не спрашивает, согласны ли виды эволюционировать».

— Профессор, вы точно сошли с ума, — пробормотала я. Хотелось скомкать письмо и выбросить, пока его не увидел Дэй. Или просто посмеяться вдвоём, написать вежливый и ни к чему не обязывающий ответ, после чего забыть покрытые чётким почерком листы в одной из книг.

Но я была чистильщиком, а мы не разбрасываемся историями. Мы перебираем их как чётки или кусочки мозаики, пока они не займут предназначенное только им место в мире. Значит, и эта до поры до времени ляжет в карман — как последняя граната, которую берегут на двоих, для себя и для врага. И, как последнюю гранату, её не хочется пускать в ход.

— Плохие новости? — Вошедший в комнату Дэй кивнул на письмо в моих руках.

— Скорее, странные. Даже для нас.

Дэй

Я люблю легенды. Они липнут ко мне, сколько себя помню, застревают в голове, вспоминаются к месту и не к месту. Предания Тёмных веков, собранные в истрёпанную, на плохой бумаге напечатанную книгу, случайно попавшую мне в руки. Дорожные байки, которые рассказывали дальнобойщики и мотоциклисты. Когда я ушёл из дома, моё увлечение превратилось в подобие религии.