Ржавчина

Мы не включаем свет — посреди блёклого утра жёлтый шарик электрической лампочки кажется особенно беззащитным. Тем более что подачу электричества, скорее всего, ещё не начали.

Не спится. Даже в полагающиеся нам выходные иногда по привычке просыпаешься в шесть или в семь. Вылезать из-под тёплого одеяла тем не менее не хочется, но Дэй вдруг резко встаёт, нашаривает висящие на спинке кровати латаные джинсы и уходит на кухню. Я сворачиваюсь калачиком, какое-то время слушаю, как звякает чайник, как льётся вода в кружку — и неожиданно вновь проваливаюсь в сон.

Когда я открываю глаза, то вижу Дэя у окна. Он так и не лёг снова, и я ощущаю лёгкий укол совести: неужели во сне разметалась и заняла всё свободное место?

— Давно не спишь? — Я нахожу оставленные на тумбочке часы и сама же отвечаю на свой вопрос: — Ага, вижу, давно.

Дэй стоит спиной ко мне, как мог бы стоять курящий человек. Но он бросил курить ещё до начала Ржавчины, значит, просто задумался.

— Дэй? — Я осторожно выбираюсь из-под одеяла, ёжусь от резкой смены температуры, накидываю на плечи вытертый плед.

Подхожу, осторожно обнимаю.

— Знаешь, а я ведь убил человека, — он произносит это будто даже с удивлением.

— Все мы убивали. Мародёров. Опасных сумасшедших, которым не могли помочь.

Даже лиц, наверное, не вспомним. Какие, к демонам, лица, когда человека срубает очередью?

— Я убил до того, как началась Ржавчина.

Он замолкает. То ли ждёт расспросов, то ли невольно вспоминает.

Одинокий подросток на дороге. Могло быть всё что угодно, от самозащиты до несчастного случая.

— Почему ты вспоминаешь об этом сейчас?

— Не знаю. Мне до сих пор странно осознавать, что ко мне не придут и не спросят: что вы делали в такой-то день семь лет назад? Как вы объясните гибель парня с фотографии? Просто…

— Никак не привыкнешь, что ты часть общества, пусть и такого странного? — Кажется, я начинаю понимать. — А даже если бы и пришли, что с того? Полковник и Стэн за тебя бы насмерть встали. Сначала услали бы нас в какой-нибудь срочный рейд — уж чего-чего, а районов, ждущих очереди на зачистку, половина карты.

За это время вытянули бы из проверяющих всю информацию. Сразу после возвращения сами, без чужих, поговорили бы с тобой. И только потом допустили бы их до допроса. И ещё приняли бы во внимание твой возраст, условия, в которых ты рос, и обстоятельства дела.

Плед начинает сползать с плеч, я стягиваю углы на груди узлом и забираюсь на подоконник, чтобы лучше видеть лицо Дэя. Он странно спокоен.