Ржавчина

— Их много? — Насколько же дешёво должна выглядеть со стороны наша погоня за семейными тайнами! Для полного соответствия канонам дешёвого боевика нам надо ещё в какой-нибудь военный секрет вляпаться. Ага, чтобы потом оказалось, что наше рождение — попытка вывести породу суперсолдат.

— Двоих распределили в наш город. Один — довольно близкий знакомый отца. Объясню, наверное, тем, что из папы до сих пор двух слов не вытащишь, он подписок о неразглашении за всю жизнь надавал больше, чем страниц в его диссертации.

Получается, что даже не совру.

А ведь Рин, наверное, впервые не может рассказать родителям всё, вот и пытается лгать как можно меньше.

— Знаешь, довольно странно, что ты боишься его спросить. Неужели он настолько параноик? Понятно, почему я не хочу светиться, но для тебя это было бы подходящим решением.

— Пожалуй. Тебе в детстве сказки рассказывали?

— Я их себе сам читал. — Я приподнялся на локтях и вгляделся в лицо Рин: — А что?

— А в твоих сказках не говорилось о девушке, которая вышла замуж за парня из Иного мира? Или о мальчишке, который плясал с детьми Иного народа, когда они справляли в лесу свои праздники? Помнишь, какую ошибку они совершили? Рассказали обо всём родственникам или односельчанам.

И двери в мир чудес закрылись.

Ну да. Не зря говорят, что кошмарный сон надо рассказать первому же человеку, которого увидишь после пробуждения, тогда точно не сбудется. Тайна подпитывает волшебство.

— Помню.

Девушке потом пришлось оруженосцем Смерти служить и кровавую реку переплывать, чтоб мужа вернуть. А мальчишка, кажется, так деревенским дурачком и остался.

— Вот-вот. Так что лучше бы без безумия и кровавых рек. Я не знаю, что происходит, но не хочу это потерять. — Рин медленно подбирала слова. — Это что-то страшное и волшебное. Поэтому о нём лучше никому не рассказывать.

Я промолчал, потому что, абсолютно не задумываясь о старых сказках и поверьях, поступал так же.

Ни словом не обмолвился о похожей на меня девушке никому из тех, с кем работал и жил под одной крышей. Если уж встреча на тёмной улице с двойником — не волшебство, тогда я уж и не знаю, что волшебством называть.

Что-то страшное и волшебное. Я бы мог рассказать ей много других сказок, куда более современных. О мёртвом городе где-то между Карханом и Рестой, попав в который, ты обязательно оставишь на его узких старинных улицах душу.