Ржавчина

— Раны зашивать в твоём теперешнем состоянии я тебе не доверю, и не надейся. А вот всё остальное твоё, нам нужны рабочие руки. Грязной работы не боишься?

Это он чистильщика спрашивает?!

— Нет.

Мне снова показалось, что я вернулась на несколько лет назад. После вступительных экзаменов — кажется, вечность прошла с тех пор — я устроилась на половину лета санитаркой в больницу. Помогала ухаживать за больными, раскладывала таблетки в пузырьки с фамилиями пациентов, вела записи, на которые у врачей не хватало времени.

Теперь ко всему этому добавилась уборка и работа в госпитальной прачечной. Сероватые от частых стирок простыни, наволочки, пододеяльники, пижамы... Полутёмная комната, замазанные грязно-белым оконные стёкла — чешуйки краски отслаиваются, и россыпь солнечных пятнышек ложится на пол, на ряд стиральных машин. Прачечная находится в отдельном корпусе, и, пересекая двор, я всегда смотрю в окна палат. В одно окно. Четвёртый этаж, крайнее. Пытаюсь угадать за ним тень движения, качнувшуюся занавеску.

Когда я захожу по вечерам, он всё время спит.

Я никому не рассказывала, что на четвёртом этаже лежит мой любимый человек, но каким-то образом чуть ли не все медсёстры и уборщицы об этом узнали.

— Заходила сейчас к нему, — докладывает мне пожилая полная Хайна, пока я сортирую грязное бельё, прежде чем забросить его в машинки. — Перевязку делали.

Ещё четыре таза белья представляются мне самыми страшными врагами на свете. Когда я, наконец, расправляюсь с ними, я действительно ощущаю себя героем.

Может, сегодня он очнётся? Но, войдя в палату, я вновь застаю Дэя спящим. От обиды хочется совсем по-детски разреветься. Дэй бы сейчас вспомнил сказку о волшебнице и пастухе. Трижды приходила красавица на луг, где паслось стадо, но пастух, привлечённый слухами о красоте девушки, каждый раз ухитрялся заснуть до её появления. На третий раз волшебнице надоело, и она оставила пастуху букет диковинных цветов, чтобы он нашёл её в тех краях, где эти цветы растут. Все исследователи наперебой утверждали, что той страны не найти на карте, и отправиться незадачливому юноше пришлось не куда-нибудь, а в Иной мир.

У меня нет цветов, тем более из Иного мира, и мне остаётся только положить на одеяло ярко-алый осенний лист, подобранный во дворе.

Дэй

Жизнь возвращалась вместе с болью. Боль стала ориентиром, маячком в зыбком мире беспамятства. Её волна и вынесла меня на поверхность.

Белый потолок. Смутные пятна лиц. Обрывки слов.

— Жить будет.