Трибунал

Так что сейчас, на условной своей территории, Мари решила взбрыкнуть:

— Мама!

— Что — мама?

— Я. Туда. Не. Поеду, — произнесла четко д’Алтон. — Точка.

— Но я…

— То-о-очка!

Женщина надулась, словно мышь на крупу. Взгляд ее был каким-то жалостливым и полным боли. Казалось, она собиралась о чем-то попросить, но внезапно передумала.

— Мама, ты говорила, что по делу, — произнесла Марианна, успокоившись. — Переходи к нему. Ты в кабинете инспектора имперского сыска, а не в комнате у своей дочурки. Я на работе, от которой ты меня уже двадцать минут отвлекаешь! Так что, если ты сейчас начнешь говорить про мой мотоцикл, мой образ жизни, моих мужчин, мой дом, да про что угодно, кроме дела, то, господь свидетель, я тебя выведу из здания сама, посажу в машину к Альберту и прикажу никогда больше тебя сюда не привозить.

— Ну хорошо. — Женщина вдруг стала серьезной. — Го-о-оспожа инспектор, я бы хотела заявить о незаконном проникновении в жилище.

— Чье? — Мамино утверждение д’Алтон встретила без особенного трепета.

— Наше! Наше с твоим отцом. В чье же еще?

— Ты сейчас не шутишь?

— Нет. Серьезна, как инфаркт.

— Так. — Дочь протянула ручку и лист бумаги. — Пиши вот тут в бланке свои данные, а затем…

— А ты за меня не можешь?

— Мама, черт, это — официальный документ! Он должен быть заполнен тобой, только твоей рукой и тушью одного цвета. Ты про Кабинет Бдительности вообще никогда не слышала?

— Могут арестовать? — Женщина впервые взглянула на дочь с испугом и уважением.

— Мне, как медиатору первого ранга, могут дать до трех лет, если решат, что я мухлюю с раскрываемостью.

Челюсть у женщины отвисла.

— И потому твое дело я вести не смогу. Конфликт интересов.

— Каких?

— Таких. Если кто-то решит, что я пользуюсь своим служебным положением, чтобы помочь тебе, то я получу по голове, и это еще в лучшем случае. А как вариант — увольнение и запрет на профессию. На обе, чтобы ты понимала.

— Да господи, что у вас все так строго?

— Мама, просто расскажи, что случилось. А я уже решу, к кому тебя направить.

— Ну, ладно. — Женщина отодвинула от себя лист бланка и перо. — Все началось…

Все началось пару недель назад. Тогда они с отцом вернулись из длительной поездки, и мать заметила, что некоторые вещи не на своих местах. Кое-где они передвинуты, чего-то просто не было, как старинной игрушки Яни. Собственную возрастную забывчивость Патрисия признавать отказывалась. Отгоняла она эту мысль так настойчиво, что дочь не могла не поверить.