Трагичное предание на Хэллоуин

От услышанного ей стало плохо. Хуже было лишь ожидание наказания за содеянное. Никто не виноват, кроме нее. Пусть и графиня, но в первую очередь, она — мать, а значит за проступок сына должна отвечать именно она.

— Прошу, мама! — взмолился Монбери. — Эдди хороший человек. Давай вернемся и пусть папа его не... не...

Набравшись воздуха, графиня поднялась с земли, опираясь на дерево:

— Не что, Монбери? Пусть не стирает ему память?! Пусть о мире привидений и нашем местоположении узнает весь человеческий мир?!

— Эдди не такой! Он – мой друг!

— Люди не дружат с привидениями! Люди убивают! — в ярости бросила она.

— Нас...

По щекам Монбери мелкой дорожкой побежали слезы. Он не мог поверить в то, что все его слова и ощущения рядом с человеком подверглись сомнению. Детской фантазией, глупостью, безрассудством, в которые просто невозможно поверить!

Впрочем, для Монбери это было не ново. Для всей его семьи он всегда был маленьким привидением, которое нужно оберегать и держать подле себя. И, конечно, никто не смел даже думать о нем, как о взрослом привидении.

Порой, это так странно. Нам говорят, что мы достаточно взрослые для каких-то бытовых вещей, вроде уборки или кропотливой учебы, но в то же время, слишком маленькие для табуированных вещей. Наше мнение, словно ненастоящее, ведь за недостатком лет, у нас наверняка мало опыта. Все наши чувства — стеклянные, по сравнению с чувствами взрослых.

С раннего детства Монбери внушали, будто он обязан быть лучшим. Он — сын самого графа, а значит не может ударить в грязь лицом.

Он хорошо учился, ведь был достаточно взрослым для этого, но так же мал для того, чтобы к его мнению хоть кто-то прислушивался.

Вот и сейчас, даже понимая, что сказал лишнего, он совсем не готов был отказываться от собственных слов и чувств, прожитых рядом с человеком. Пусть это была лишь их вторая встреча, Монбери доверял своему чутью. После того, как он снял перед ним накидку, Монбери понял — Эдди никогда его не предаст.

Придя в себя, графиня сделала шаг навстречу сыну.

Ее тело все еще было слабым от только что пережитого шока. Она была не в себе — не могла поверить в случившееся. И все же, нашла в себе силы придать стальной тон голосу.

— Как только мы вернемся в замок, ты вернешься к себе в комнату, — холодно произнесла она. — Ты забудешь человека и больше никогда не посмеешь ослушаться нас с отцом, тебе ясно? А затем, мы с ним придумает для тебя стоящее наказание и ты, Монбери, выполнишь его как полагается.

— Но как...