Время ждёт

Сирень, чьи ногти и зубы снова отросли, теперь могла играть на скрипке, как и раньше. Она пела песни про тех, кто однажды, совершив зло, ходит в изгнании, не находя себе покоя. Она пела про людей и их непонятный уклад жизни. Она пела про существ, готовых отдать последний вдох, в обмен на призрачную возможность быть прощёнными. Она пела, водя смычком по тончайшим струнам скрипки. Звуки музыки разносились вдаль по Родным землям, на которых царило невиданное до сей поры спокойствие. И, возможно, эта музыка, пришедшая с другого конца вселенной, была самой красивой и чувственной музыкой за всю историю Родных земель.

Механическая анатомия

Анабель застала Клавдия за работой. Он, как и прежде, проводил тёмные зимние вечера в своей мастерской, склонившись над множеством маленьких шестерёнок. Его глаза, несмотря на почтенный возраст, не теряли своей остроты, даже при скромном освещении свечи. Седые волосы были связаны в хвост, чтобы ни одна из прядей ненароком не смахнула важную деталь со стола. Фарфоровые колени Анабель ещё долго не забудут те два часа, в течении которых, девушка ползала по комнате, в поисках утраченной пружины.

Застыв в дверном проёме, керамическое изваяние несколько секунд наблюдало за работой мастера, пока тот наконец не отвлёкся.

– Уже десять, – молвил ремесленник, – ты закончила все дела, что я поручал?

– Задачи выполнены, – бодро кивнула девушка, – кота навела, чистоту покормила.

– Замечательно. Ты помнишь, какой сегодня день?

– Конечно помню! Умоляю, можно я пойду к Гансу? Можно, можно?

И Анабель неуклюже запрыгала на месте, заламывая фарфоровые ручки.

Её медные кудряшки, шурша, запрыгали по плечам. Клавдий устало улыбнулся.

– Конечно, Анабель. В конце концов, сегодня важный день для нас обоих, и, прежде, чем ты пробьёшь головой потолок, позволь попросить тебя ещё об одном одолжении.

Золотистые искры в глазах девушки потухли, словно у пружины внутри закончился завод.

– Ну что ещё?! – Возопила скульптура.

Инженер оторвался от работы, и подошёл к девушке.

Мягко коснувшись старыми, но чувствительными пальцами её правой щеки, он медленно провёл ими по трещине, пересекающей лицо Анабель. Выдержав секунду или две, мастер нахмурился, и, внезапно отвернувшись к столу, начал копаться в ящиках.

– Снимите-ка, барышня, вашу личину, – попросил он, доставая из недр ящика бумажный свёрток.

Анабель в предвкушении сдвинула керамическую маску на передней части головы с пазов, и миловидное личико оказалось у неё в руках.