Арсенал. Алхимия рижской печати

Человек этот сидит, втиснувшись в узкое пространство между массивным кожаным диваном и книжным стеллажом, упершись взглядом в одну точку. Услышав свое имя, свободный художник плотно сжимает губы и по-военному отдает честь, поднеся сложенные указательный и средний пальцы к виску.

– Сандро самолично воплотился здесь и сейчас и к убою готов, – рапортует он.

– София, живописец, – госпожа Вилма жестом указывает на седую даму. Соседка той произносит неожиданно низким голосом, почти басом:

– Выдающийся живописец, вы забыли добавить! Кстати, меня зовут Хлоя.

Я поэтесса.

В голосе госпожи Вилмы слышится нетерпение, она называет следующее имя:

– Гулбе!

– Мадара Гулбе, – отзывается дама, та, что накануне была одета в живописные лохмотья. Она привстает со своего места и чуть не опрокидывает чашку чая. Сегодня на ней строгое платье, а волосы закручены в тугой узел на затылке.

– Мадара Гулбе! – повторяет она еще громче. – Уж за столько-то лет могли бы и запомнить мое имя!

Из второго клубного кресла, которое начинает опасно скрипеть, раздается низкий голос, альт:

– Дана! Мое имя – Дана-де! – Вампирша, к вчерашнему образу которой прибавился ярко-красный платок, поднимается и делает шаг к Ясмине, протягивая ей руку.

Но тут между ними вклинивается человек-бочонок.

– Эдуард! – он представляется сам, перехватывает ладонь Ясмины и подносит к своим губам. – Барышня, с такой красотой не нужно заниматься финансовыми делами! Поручите это мужу или счастливым любовникам.

Не стоит тратить юность, а тем более красоту на такую фигню!

Эдуард отпускает руку Ясмины так же стремительно, как схватил, и подкатывается к столу, чтобы подлить себе чаю, в то время как Дана-де недовольно и даже обиженно отступает к своему креслу.

Госпожа Вилма поворачивается к Бородачу, продолжающему неотрывно смотреть в окно. Теперь она молчит, дожидаясь от него какого-то знака, разрешения к нему обратиться.

Всеобщее преклонение перед его особой, которое я заметил еще вчера, сегодня меня уже раздражает.

– Я вам скажу, отличный барельеф, – произносит он наконец, махнув рукой за окно, и разворачивается лицом к присутствующим. – Меня зовут Александр! – Взгляд его буквально сверлит Ясмину, потом неохотно переключается на меня, чтобы впоследствии остановиться на госпоже Вилме как на человеке, главном в этой ситуации. – Нас сюда вызвали.