Арсенал. Алхимия рижской печати

– Не собираюсь отрицать – я была вчера у Майи по тому же поводу, что и вы все! И пусть только кто-нибудь попробует сказать, что перед открытием выставки его у Майи не было! А роза – моя! Моя! Я сама ее еще месяц назад подарила Майе, но вчера она вернула мне брошь, сказав, что это не для ее возраста!

– Милочка, никто ведь не думает, что вы убили Майю из-за брошки, – в голосе госпожи Вилмы явно слышится насмешка.

Но Дана-де, оставив без внимания ее сарказм, стоит на своем:

– Вчера все там были!

И правда, лица собравшихся выдают, что они действительно накануне побывали у Майи.

За исключением Ясмины, которая после таких откровений выглядит растерянной и совсем напуганной.

– Когда я уходила, та серебряная змейка, что Вольдемар сжимал вчера в руке, была еще на печати. А печать стояла на письменном столе у Майи. Так что Вольдемар последним вчера был у нее! – не выдержав, неожиданно проговаривается Мадара.

Александр, за все это время не вымолвивший ни слова, вдруг поднимается и выходит из комнаты.

Слышно, как за ним захлопывается дверь квартиры. На мгновенье в комнате наступает тишина, столь глубокая, что тиканье часов кажется неуместно громким, как барабанный бой. Сандро кидается к окну, открывает его и, высунувшись по пояс наружу, кричит:

– Ты, воображала сраный, вернись сейчас же! Кинем жребий и прекратим тянуть эту волынку, пока кто-нибудь из нас не стал очередным трупом!

Госпожа Вилма медленно подходит к окну и, отодвинув Сандро, закрывает створки.

Сохраняя молчание, она направляется к двери гостиной и, распахнув ее, встает на пороге, выразительно приглашая гостей покинуть дом. И это уже не какой-то прозрачный намек, а приказ хозяйки. Эдуард еще успевает в последний момент схватить с тарелки печенюшку с той явной жадностью к жизни, какую демонстрировал на протяжении встречи, кидает ее в рот, словно завершая этим штрихом свой образ.

Гости один за другим направляются к выходу, я тоже. Но, когда я прохожу мимо госпожи Вилмы, она берет меня под руку, и в голосе ее снова звучит детская беспомощность:

– Останься-ка.

И я только успеваю заметить, как Ясмина, перед тем как закрыть за собой дверь, оглядывается и выжидающе смотрит на меня. Госпожа Вилма тщательно закрывает двери гостиной перед моим носом, и теперь я в западне. Подойдя к своему клубному креслу, она погружается в него, словно проваливается, как измученный человек проваливается в сон.