Арсенал. Алхимия рижской печати

Арсенал. Алхимия рижской печати

Франциска Эрмлер

Знакомство с героями рижского детектива – студентом Андреем Ванагом, скульптором Александром, адвокатом Салевичем. Основана премия для рижских художников «Рижская печать», но на открытие выставки номинантов куратор не является, один из номинантов погибает при загадочных обстоятельствах, у всех на глазах упав с крутой лестницы, да и сама история основания премии и номинирование именно этих художников окутаны тайной, и задать вопросы некому…

Восходит солнце огибая сосны

что к озеру стоят вплотную

день прожив падает оно в морскую глубь за горизонтом

нас оставляя в черной темноте страдать и ныть

так солнца отделяет друг от друга

ночь темная где есть лишь лунный свет

а влага что поила днем растила цвет

тут ночью остужает кровь и ноги сводит в лед

так Рига нас молотит души проверяя

есть ли там хлеб добротный из чего ей печь

чем накормить тех кто еще к дороге зреет

и дух чей вынужден здесь будет ночевать и тлеть

О

трыв

Пора.

Пора уже. Я всматриваюсь в стрелки часов. Пора. Время, когда перед самым закатом все краски вдруг вспыхивают ярче. Женщина, сидящая со мной рядом, напрягается. Ее губы шепчут слова молитвы, пальцы сжимаются, она вот-вот перекрестится. Я прикрываю глаза, отворачиваюсь. Начинают реветь двигатели нашего самолета, мы выезжаем на взлетную полосу, и я с неожиданной для себя самого нежностью беру соседку за руку, в глазах сорокалетней испуганной женщины читается благодарность.

– Спасибо! – пытается прошептать она, но пересохшие губы не издают ни звука. Я снова зажмуриваюсь. Все сжимается до размера точки: гудит мотор самолета, рижские башни раскачиваются, точно пасхальные качели, лицо матери, потемневшее от подозрений, вдруг озаряет улыбка, отец, движимый внезапным порывом беспокойства, протягивает мне руку, которая превращается в кисть госпожи Вилмы, изящным движением наливающую в чашку черный дымящийся чай; испуганное, по-детски заплаканное лицо Ясмины исчезает за обрызганными грязью дверьми трамвая, смыкающимися с жестким машинным скрипом; какие-то холсты, фарфор, мебель – все вдруг закручивается гигантским волчком, обращается в зонт, взмывающий ввысь.

С яблоневых ветвей осыпаются плоды и падают в траву возле нашего дома в Межапарке, в маслятах копошатся червячки, испуганно вскрикивает бабуля Лилиана, поскуливает наш лабрадор Джерри… и тут все ломается, сжимается, становится размытым и в одно мгновение выплескивается.