Супружница Кововлада

– Да я тебя впервые вижу! – Любка нахмурила лобик, скривила губки, и, наконец-то, оторвала руку от лица собеседника, - Поди прочь, глупец!

Макс перехватил тонкую девичью кисть и, грубо сжимая её, с грохотом рухнул перед Любкой на колени:

- Умоляю, скажи зачем ты это сделала? Зачем ты её убила? Аааа….

Мужчина со стоном отпрянул, точно получив разряд тока, а Любка разровняла складки шёлка, встряхнула примятый рукавчик, заскользила ладонями по корсету и взмахом руки поправила волосы. Всё это время она думала, что делать с визитёром: по старой доброй традиции покалечить грубияна или нарушить собственное правило и убить? Заглядывая в свою чёрную душу, Любка не могла найти ответ.

Отчего-то не было в ней желания свести Макса в могилу. Впервые со второго марта 1721 года Любке захотелось поговорить с человеком, раскрыть смертному свою душу. Может стоит? Ведь Марфа Кузьминична её тогда поняла, приголубила и пожалела. Может и этот поймёт? Любка стрельнула глазками в сторону гостя.

«Нет, это не поймёт. Глупый мужик!».

Любка уже собралась запеть, чтобы усыпить гостя, а потом вырвать язык, который посмел её обвинять, оторвать руку, которая коснулась ей и выколоть глаза, которые так нагло гуляют по её лицу, но Макс вновь упал красавице в ноги:

- Что хочешь потом со мной делай, но расскажи! Я должен знать. Должен понять… Почему всё так вышло?

Застывшая слеза сорвалась с ресниц маршрутчика и упала на покрытый инеем пол. Вторая. Третья. Четвертая. Соленые и теплые капли растопили ледяное сердце.

В эту минуту Любка поверила, что и мужчины могут чувствовать.

- Я не убивала её, - вдруг призналась девушка, - Я её спасла. Освободила.

Макс напрягся изо всех сил в попытке понять кровожадную маньячку, которая веками изводит женский род.

- Ты думаешь, что она счастливо жила? – продолжила Любка, - Муж у ней красавец видный, выбрал в жёнки себе девку скромную, чтобы не перечила, была доброй и любящей. А сам по девкам шлялся, прелюбодей подлый! Она всё знала, но терпела. Больше не придётся себе на горло наступать.

Теперь она счастлива и покойна. Поверь, я знаю, что говорю. Веками женщин освобождаю. При государыне Екатерине ко мне даже паломничество совершали, всех тихо-мирно забрала, все упокоились с чистым сердцем… А сколько я девиц в тот век покалечила: не хотели идти за седых да беззубых! Одно время даже думала, что к лику святых меня причислят, как заступницу истерзанных жён, но нет. Супружнице языческого бога не нашлось места в православной вере.