Затопь

Артур отстранённо и невнимательно следил, как она то и дело совмещала что-то одно с другим, как будто бессистемно, поддаваясь лишь каким-то внутренним порывам. Она негромко мурлыкала под нос что-то немузыкальное, и эта нескладная мелодия почти гипнотизировала Артура.

Ида на противоположной стороне стола вытряхнула из своей сумки горсть битого стекла и принялась раскладывать осколки в одну ей понятную мозаику. Кипятильник с Фархатом на некоторое время выпали из поля внимания Артура, а потом вернулись снова, устроились перед очагом, недалеко от Макс; Кипятильник дополнительно зажгла рядом с собой керосиновый фонарь, направив его свет на Фархата.

Тот упёр на пятку ногу, мало закрытую татуировкой, и что-то совсем тихо объяснял Кипятильнику, так что мурлыканье Макс и треск огня в камине сделали его слова неразличимыми. Серьёзно выслушав, Кипятильник кивнула. Свет фонаря отразился на металле в её руке, к негромким звукам добавилось механическое жужжание, Кипятильник склонилась над ногой Фархата. Артуру потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что в руках у Кипятильника тату-машинка.

Поймав взгляд Артура, Фархат истолковал его по-своему, ответил на незаданный вопрос:

— Тут записаны слова, которые я так и не сказал, а должен был, — он покрутил чёрными по локоть руками, махнул в сторону такой же непроглядно чёрной по колено ноги и уточнил: — Только буквы не по порядку.

— Да не дёргайся ты, — вполголоса попросила его Кипятильник.

Закончив с одной буквой, она переместилась к щиколотке, Фархат вытянул ногу, чтобы ей было удобнее.

— А почему у всех есть прозвища, а у тебя нет? — не то чтобы Артура это в самом деле волновало, просто вопрос как-то сам собой вывернулся, упал с языка.

— Да зачем ему, — фыркнула Кипятильник, не отрываясь от работы. — У него само имя звучит так, будто тряпка на ветру полощется: «фархат-фархат-фархат!»

Тот только развёл руками, будто бы признавая её безоговорочную правоту.

Артур задумчиво покрутил на языке звуки, попытался думать о них не как об имени, а как об образе, аналогии.

Колокольчик не проговаривает «динь-динь», кружка не становится на стол с отчётливым «стук», а человек не падает на пол с явным «бух» — последнее он, к сожалению, помнил лучше, чем хотелось бы. Так что, поспешил продолжить мысль он, тряпка вполне может полоскаться на ветру со звуком «фархат». В общем-то, похоже.

— Тоже хочешь себе прозвище? — негромко уточнила Макс, не поднимая головы от своего шитья.

Какое-то мгновение Артур колебался.