ВОР из НЕРО

Следующие два дня Платон Саввич привозит Устина на берег Новой реки в излучине, скрытой от посторонних глаз. Филин привыкает к ветру, учится использовать его, опираться крыльями на его жёсткие плоскости и чувствовать невидимую глазу структуру воздушного пространства, капризную и переменчивую, как самая беспутная воровская удача.

Вечером пятого дня довольный Платон Саввич говорит:

– Этого вам хватит, чтобы добраться до колокольни храма Симона и Саула. А что делать дальше, я вам рассказал. Завтра отдыхайте, послезавтра вечером вылет.

В свободный день Устин на извозчике едет на Обжорный рынок. Желание увидеть Голубу, пусть даже пустую, без астрального тела и души, оказывается слишком сильным.

– Если ты почувствуешь опасность, – спрашивает он у теневого соглядатая ещё в номере, надевая пальто, – ты же меня остановишь, верно?

Бесплотная тень не отвечает Филину ни звуком, ни жестом.

На Обжорном обычная толчея, сквозь которую Устин пробирается, пачкая пальто и чутко следя за карманами. Прошагав мимо лавки Голубы, он останавливается у соседней, торгующей отрезами тканей.

– Жданов, бесы забери твою душу, смена пришла! – объявляет он молодым, но уже поставленным командирским голосом.

Устин косит глазом, изучает крикуна. Офицер хорош собой, строен, высок, чёрные кудри выбиваются из-под фуражки, аккуратные усы добавляют юному лицу ровно столько мужественности, сколько нужно. В больших глазах светится молодое счастье, в сером городе под серым небом сияющее как не от мира сего.

Спустя минуту из лавки офицеру отвечают глухим, пропитым голосом.

– Севка, чтоб тебя кони на конюшне драли, ты сегодня рано.

– Я как надо. Это ты с похмелья проспаться не можешь, видать.

– Я не пил.

– А ну дыхни. Хм, правда, не пил. А чего сонный такой. С куколкой этой тешился всю ночь?

– Было дело, признаю.

– А что глазки-то долу опускаешь? Девка в самом соку, стесняться тут нечего. Это Борька у нас святошу из себя строит, а я считаю, хороший зад надо пользовать.

– Я платком рот завязал, – говорит Жданов с сиплым смешком, – пускай себе мычит.

– Как корова?

– Как корова, ага.

Пустой голос Голубы разбивает разговор:

– Ноготки по три копейки, незабудки по две копейки.

Больше Устин не может терпеть. Он разворачивается и подходит к двум офицерам, беседующим через прилавок.