ВОР из НЕРО

– Ты считаешь меня сукой? Ты считаешь меня сукой? Ты считаешь меня сукой?

Проституки поднимают визг, а второй катала, оставшийся сидеть за столом, лопочет еле слышно:

– Василь Василич, смилуйся. Василь Василич, смилуйся.

Хозяйка шипит на женщин: "Цыц, шлюхи трипперные", – и они послушно замолкают.

– Твою долю я забираю себе, – изрекает Панама Толстый.

Распрямляется, подходит к столу и сгребает в карман кредитные билеты, разбросанные перед пустым местом избитого каталы. Толстые пальцы барыги комкают ассигнации без всякого почтения, точно ничего не стоящие фантики.

Не оборачиваясь, он рычит:

– А если продолжишь трепать, сломаю все пальцы.

Поворачивается к Устину и повторяет не то приглашение, не то приказ:

– Пойдём в каморку.

Устин встаёт и выходит в узкий коридор. Налево кухня, направо узкая дверь, которую он открывает и шагает в маленькую комнату. Здесь места хватает только для двух лавок да полосатого половичка между ними. Панама Толстый заходит следом за вором, закрывает узкую дверь и, тяжело сопя, опускается на лавку.

– Не люблю идиотов, – бросает раздражённо.

– С ними тяжело, – кивает Устин.

– Не люблю тех, кто узко смотрит. Уставится перед собой, как свинья, и ни влево, ни вправо глазки повернуть не хочет. Но ты не из таких, Устин, так?

Вор пожимает плечами.

Панама Толстый продолжает говорить, слово цепляется за слово, тянет за собой следующее, вместе они образуют нити, которые пересекаются, стягиваются в узлы, и вот уже готова сеть, куда должен попасться вполне конкретный зверь:

– Ты не из таких, да.

Тебе тесно в воровской жизни, это хорошо заметно. Большинство воров, которых я знаю, дальше двух дней своей жизни не видят. Украл, пропил, украл, пропил, украл, пропил. Называют это воровской честью. "Честный вор не должен копить, не должен ничего иметь: ни дома, ни жены, ни детей. Всё это отбирает у вора свободу, связывает путами", – так они оправдывают узость своего взгляда. Но скажи мне, много ты видел седых честных воров? Много?

– Если с такой меркой подходить, Василь Василич, то ни одного.

Не в обиду.

– Вот то-то, что ни одного. И многих это не останавливает, не смущает. Но ты не из таких, Устин Филин, я знаю. Ты спрашиваешь себя: "А где я, Устин Филин, буду через два года? Через три? Через пять?" Да, я вижу этот вопрос в твоих глазах, и я вижу, что ты очень не хочешь услышать: "Через пять лет я, Устин Филин, буду так же воровать". Я прав?

Устин молчит. Боится признаться, что раскрыт.