Око Волка

Несколько раз моргал, смутно понимая, что сонное наваждение ушло, растворилось, и тогда просыпался совсем. Он жег лучину, чтобы видеть ее каждую ночь.

Пошел шестой день охоты. Оба волка вошли в клуб, набитый народом так, что отдельные кружки людей стояли у самого входа, пили здесь и танцевали. В синем зареве, в розовых лучах, среди вони духов, одеколонов, пота, спирта и сигарет Эд уловил тоненькую нить запаха. Джон с шумом втянул воздух. Вот он, вампир, который им нужен. Тридцатигодка. К тридцати годам после оживления, sanguinem fervere уже превращаются в машины для убийства, будто включают все свои способности разом.

В них просыпается «буйство крови», и желание становится сильнее. Тридцатигодки сильны, быстры, свирепы в бою. Большинство sanguinem fervere справлялись со своей жаждой, питаясь кровь зверей. Но некоторым не удается обойти «буйство», и горе тому клану, что приютит подобного ублюдка. Эд прекрасно знал запах тридцатигодок, и он понимал опасность такой твари в толпе. 

– Он у бара, – сказал Эд.

Шум клуба заглушил его слова, но Джон услышал.

– Она, – поправил наставник. 

Джон достал сигарету и закурил. Тут Эд заметил, что на правом запястье у его учителя повязана узкая алая лента. 

– Что это? – Показал он на ленту. 

Джон затянулся и посмотрел на запястье.

– Подарок старых друзей, – Он подергал ленту. – Она то появляется, то исчезает. Такое напоминание о прошлом.

– А почему не снимешь ее?

Джон снова затянулся.

– Сделай так, чтобы тебя не заметили.

Эд кивнул и ушел в толпу, растворился в ней. Запахи людей перебьют вонь волка, и вампирша не учует его. Наверное. Эд просачивался между танцующими, шел на запах. Да, она у бара. Длинные ноги и очень коротенькое платьице – завлекает. Эд улыбнулся, наблюдая за ней. О да, он вошел в тот возраст, когда спокойно справится с любым тридцатигодкой, задавит весом и грубой силой. Что ему какая-то девица в платье. Вампирша начала оглядываться, и Эд поймал ее взгляд. Глаза тридцатигодки сверкнули, она отвернулась, уставилась на Джона, что уже стоял возле нее с полным стаканом.

Он сказал ей что-то, она ему ответила. Джон наклонился к ушку вампирши, начал шептать. Лицо мертвой девушки менялась – со смазливой мордашки на звериный оскал, и наоборот. Джон положил руку к ней на талию и пододвинул к себе. Тут тридцатигодка оттолкнула его и крикнула:

– Это ты в своем Управлении проверяй, сволочь! А я жаловаться буду! – и попыталась уйти.