Чёрный инспектор. Выбор Крайсы.

Перед небородным показывать слабость было нельзя, но и смириться с тем, что Крайс мёртв, было не так просто. Шима думал, что привык к смертям, привык терять. Но от брата не осталось даже горшка. – Долго без лекарств он всё равно не протянет.

– Думаю, это можно будет обсудить, – задумчиво произнёс Милен скорее для себя, чем для Шимы. В конце концов, болезни лёгких на Дне были распространены и, в определённой мере, вина за это лежала на Небе. Достаточное количество лекарств от лёгочных болезней могло послужить неплохим стимулом к началу продуктивных переговоров с Гильдией.

– Но я здесь не затем, чтобы обсуждать с вами политику и экономику города, юноша.

– Выгоняете? – Шима подобрался, с вызовом посмотрел на шену Клайдерн.

– Ваш брат оказал городу неоценимую услугу, дал шанс. И до этого он несколько раз с риском для жизни защищал интересы горожан в самых суровых условиях. Помог в раскрытии нескольких заговоров, до самого конца старался решить дело миром, – Милен улыбнулся. Мало кто мог сейчас признать, что отсоединение Дна стало благом для города.

Мало кто видел перспективу и осознавал, к чему привела бы эскалация конфликта. – Его не признают героем. Его роль принизят и постараются забыть. Никто не решится заявить, что у Гильдии был шанс дойти до Неба. Но признаю я. Этого достаточно. За заслуги вашего брата и в благодарность за его жертву вы становитесь дарованным Благородным, Шима Крайс.

Шима сидел, не в силах произнести ни слова. Мальчик думал, что готов ко всему, к любой несправедливости.

Он готов был не только к изгнанию, но даже к казни. Но не к тому, что ему позволят остаться и прожить свою жизнь на Небе.

Милен Клайдерн вышел из библиотеки, оставив на столе официальные бумаги о присвоении имени и статуса. Юному Шиме нужно было время, чтобы всё осознать. Позже он собирался зайти к нему и обсудить детали. Но сейчас мальчик всё равно вряд ли бы его услышал.

Доктор Моррэс дождался, когда шена Клайдерн покинет дом, и только тогда зашёл к своему ученику. Шима сидел за столом и держал в руках официального вида бумаги.

У него было выражение лица человека, мир которого за последние полчаса несколько раз перевернулся с ног на голову и обратно.

– Что там? – доктор сказал это тихо, точно бумага могла ожить и вцепиться в него. Сначала он не понимал образных выражений Шимы, но тот всегда с удовольствием объяснял, и теперь Моррэс уже и сам замечал за собой, что употребляет их, когда не может подобрать обычных слов.

– Меня оставили на Небе.